Барышня-служанка

Глава 4 Которая подтверждает, что первое впечатление нельзя произвести дважды

Так не бывает, потому что нельзя влюбиться с первого взгляда. Невозможно, впервые увидев человека, понять, что он именно тот, кого ты ждала все двадцать пять лет своей жизни. Я понимала это умом, а сердце забилось быстрее, стоило мне только увидеть глаза моего мужа – темно-синие, как небо перед грозой.

Дура ты, отругала одновременно и Катю. Ее за то, что та так неосмотрительно оттолкнула от себя этого мужчину, и себя за глупый вид и надежду, что все еще можно исправить.

– Катерина! – повысил голос отец.

Я будто очнулась, поздоровалась, протянула руку для поцелуя. Последнее получилось само собой. Наверное, мышечная память дала о себе знать.

Владимир, я не сомневалась, что это был именно он, приподнял вопросительно бровь, но все же не оттолкнул мою руку. Прикоснулся губами к тыльной стороне ладони и тут же отпустил. Неужели ему даже прикасаться ко мне было неприятно? Впрочем, после истерики, которую Катя устроила накануне, это было неудивительно.

Я не сдержала горестный вздох. Что за напасть? Встретила мужчину, от одного взгляда которого на губах расцветает улыбка, а он и не смотрит на меня. Дождался, пока я села на диван, устроился в кресле напротив, взял со стола фарфоровую чашку. Конечно, чай намного приятнее, чем общение со вздорной барышней. И смотреть на меня не нужно, и разговаривать тоже, достаточно отвечать Семену Андреевичу.

Я же, несмотря на все попытки сохранить гордый, независимый вид, нет-нет, да и посматривала в сторону так называемого мужа. Пыталась убедить себя, что первому впечатлению не стоит верить. Оно обманчиво. Нет во Владимире ничего такого, чего нет в других мужчинах. Не самый красивый, если уж на то пошло: глаза уже не синие, а черные, хитрые, с прищуром и немного печальные, нос прямой, без горбинки, чисто выбритый волевой подбородок с небольшой ямочкой. Иссиня-черные волосы неплохо бы подстричь и уложить, чтобы не лохматились. Еще руки: ладони слишком большие или не слишком? Что-то я уже запуталась.

Кстати, я так и не узнала, за что его прозвали отступником. Как проявляются его способности чародея? Что, если… Точно! Как я сразу не догадалась? Он каким-то образом заколдовал меня. Может, приворожил? Я, конечно, в подробную ерунду никогда не верила, но вдруг? Есть же вещи, необъяснимые с точки зрения науки. Например, мое появление здесь. С другой стороны, что мешало Владимиру применить это же колдовство к самой Кате? Не рассчитывал на такой прием? Подходящего заклинания не нашлось? Был уверен в своей неотразимости? На бабника вроде бы непохож. Хотя как их узнать? На лбу не написано, будет мужчина хранить верность женщине или станет гулять направо и налево.

– Катерина! – громко, видимо, уже не в первый раз, позвал меня Семен Андреевич. – Ты ничего не хочешь нам сказать?

Я скажу, знать бы, что вы хотите от меня услышать. Я же весь разговор пропустила, пока безуспешно искала недостатки во внешности Владимира. Придется импровизировать.

– Отец, – начала я, надеясь, что именно так моя предшественница обращалась к родителю. – Я подумала…

– Не юли, – прикрикнул он, теряя терпение. – Говори, пойдешь с мужем по доброй воле или…

– Пойду! – воскликнула, не веря своим ушам. Если Владимир не отказался от меня, значит, у меня еще есть шанс показать себя с лучшей стороны, вернее, настоящую себя. Вдруг я ему тоже понравлюсь, как он мне?

Семен Андреевич открыл и тут же закрыл рот. Несколько мучительно долгих мгновений не сводил с меня пытливого взгляда. Видимо, ждал новой истерики с битьем посуды или что-то похуже. Нет, господа, не на ту напали. Я всегда старалась избегать конфликтов или решать их сразу, пока еще не сказаны обидные слова и можно договориться.

Я встала. Мужчины поднялись вслед за мной. Что, вот так, сразу придется уйти? Даже не попрощавшись?

Отец и муж молча взирали на меня, видимо, ожидая каких-то слов или действий. Так, Катя, не тушуйся. Возьми себя в руки и действуй.

– Дайте мне десять минут собрать вещи.

– Какие вещи? – переспросил Семен Андреевич.

– Самые необходимые, – ответила ему, – только то, что смогу унести сама. Я же не прошу у вас приданого.

– Десять минут, – подтвердил Катин отец, демонстративно вынул из кармана жилета круглые часы на золотой цепочке. – Время пошло.

Я ничего больше не сказала ему. Не видела смысла спорить или что-то доказывать. Молча вышла из гостиной, поднялась в спальню. Глупо было обращать внимание на его слова, но я чувствовала обиду. Мой родной отец тоже не нуждался во мне. Мы созванивались раз в месяц, обменивались парой ничего не значащих фраз, и только. Я понимала, что ему было сложно, и не осуждала его.

Поведение Катиного отца меня, напротив, удивило. Неужели его совсем не волновала судьба дочери? Честь или данное слово оказались важнее отношений с собственным ребенком? Может быть, устал терпеть ее выходки? Чаша терпения переполнилась. Гадать можно было бесконечно, но вряд ли я смогу докопаться до правды. Нужно перевернуть эту страницу не моей жизни и открыть новую. Самой начать творить собственную историю.

Я открыла верхний ящик массивного деревянного комода, достала нижнее белье, чулки, пару сорочек, сложила на кровать. Брать с собой много вещей не видела смысла, но и нищенкой выглядеть не хотелось. Я заглянула в шкаф, машинально нащупала скрытую от посторонних глаз дверцу, нажала на рычаг. Тайник открылся. Внутри оказалось несколько мешочков золотых и серебряных монет и драгоценности. Последние я трогать не стала, не хватало еще обвинений в воровстве. От денег же не отказалась. Сложится у нас что-то с Владимиром или нет, неизвестно, а выживать в новом мире как-то придется.

– Барышня, – окликнула меня Груня, – я вам саквояж принесла. Еще Семен Андреевич передал…

Горничная замялась. Увидев вещи, тут же принялась укладывать их в небольшую дорожную сумку. Избегала смотреть мне в глаза.

– Говори уже. Неведение хуже горькой правды.

– Батюшка ваш сказал, чтобы вы много не брали, мол… Сказал, что теперь вам эти вещи точно не пригодятся.