Басанам-2

7

На левом крае неба всходила луна. В мире Скалы наступили двадцать седьмые сутки. Я удивленно открыл глаза. Видимо мне впервые за все время удалось по-настоящему поспать. Возможно всего пару часов, но этот сон наполнил меня удивительной силой. Казалось, я родился заново и теперь радовался всему, что видел. Убогому деревянному столу, толстой медицинской книге, грязному дребезжащему стеклу, худой соломенной крыше, грубо сколоченной лавке, синему медведю…дудке...Только сейчас до меня дошло, что в хибарке теплее, чем обычно. Я все еще обнимал куб с паром и теперь он попыхивал теплом намного бодрее, чем в пещере, хотя от испарений на стенах, на окне и двери- вовсю стекал конденсат.   

Блаженная улыбка новорожденного сияла на моих губах крайне короткое время. Сладкий поцелуй сна стремительно таял в отдохнувшем теле. Колючая реальность хищно проросла вокруг невыносимой явью. В мире Скалы нечто изменилось. Усилился ветер. Снаружи раздавался ужасный треск, похожий на артиллерийские взрывы. Я бросился к окошку и увидел, что количество летящих деревьев увеличилось на двадцать-тридцать процентов. Некоторые из них врезались в бок скалы и с разбитыми камнями падали вниз. Каким-то чудом мой дом еще не испытал рокового столкновения. Спасало то, что большинство снарядов пролетало все же выше крыши. Из окна же я заметил, что океан внизу не на шутку взбунтовался. Волны вздыбились на высоту пятиэтажного дома (в памяти вспыхнула мимолетная картина какого-то городка), а уровень воды значительно поднялся. Я не без оснований подозревал, что скоро эту чудесную (как относительно благо!), пусть и жуткую скалу может скрыть с головой. И тогда нам точно всем кранты. Никакая шлюпка не продержится  при таких волнах и пары минут. Да, скорее всего, и нет уже никакой шлюпки. Ее давно должно разбить в щепки.

Я понял, что медлить нельзя, наполнил бутылки водой, привычно засунул их в штанины в качестве балласта, запихал в правый карман дудку, обмотался вокруг плеч веревкой, обнял куб с паром , зажал синего медведя подмышкой и выбежал в бурю.

Желтый фонарь в ночи бил прямо в глаза. Истошно запищало ржавое железо, застонали рельсы, заскрипели старые механизмы, вагон с грохотом покатился навстречу. Я вовремя отскочил с пути,  трамвай остановился, двери открылись. С нетерпением  я ворвался в салон, весь взволнованный, на диком адреналине, бросил теплый куб на ближнее сиденье и, забыв об оружии Сумасшедшей Стервы, забарабанил кулаком по пластиковому стеклу кабины.

Блондинка оглянулась на меня вполоборота. Волчьи глаза пронзали ненавистью. Плевать, хочет убить, пусть убивает. Нам и без нее скоро конец. Вагоновожатая встала, ее рука предупредительно коснулась коричневой рукоятки револьвера в кобуре. Она сдвинула скользящую дверцу в сторону, я отступил на пару шагов и выставил перед собой синего и все еще сырого медведя. Игрушку.

- Послушай! – начал я быстро тараторить, потому что от этого зависела моя жизнь. – Я точно знаю, что эта странная штука принадлежит тебе. Какая-то игрушка, я полагаю. Для…ну, ты понимаешь, чтобы ты удовлетворяла свои сексуальные потребности. Ведь ты же не робот, нет? Я знаю, что не робот! Ты должна вспомнить! Вспомни, как играла с ней и кто ты на самом деле и что мы тут делаем!

В конце я уже откровенно кричал, ибо по ее реакции видел, что мой метод работал.

Каменное красивое лицо треснуло. Ну, или мне так показалось. Взгляд вагоновожатой пугающе растаял. Если это робот, то весьма качественная версия. Блондинка отвела пальцы от рукоятки.

 - Пруденс, – произнесла она с увлажненными глазами и взглянула на меня по-новому. Так словно знала тысячу лет.

Пруденс! Новое имя обрушилось не меня громадной волной-убийцей. Медведь не для секса. Он принадлежит девочке.

Я уронил игрушку на пол и рука машинально полезла в карман за дудочкой, которая на деле была мобильным устройством хранений медиафайлов. Я поднес «дудочку» к губам, пальцы легли на красные кнопки и нажали их в нужной последовательности: первая, третья, первая, вторая, первая. А потом я дунул в устройство. Из воронкообразного конца вылетел голубой мерцающий сгусток заархивированного файла. В одно мгновение он раздулся до объемного голографического изображения, занявшего практически все пространство между мной и Сумасшедшей Стервой, которую, как я теперь знал, звали Эммой и стервой она была не всегда, а лишь когда сильно злилась и если ее будили слишком рано до порции кофе.

Блондинка и я уставились на появившуюся в салоне трамвая белокурую голографическую девочку в синем комбинезоне, который отличался от моего лишь размерами. У нее были красивые кучерявые волосы ниже плеч и только слепой не видел, что она детская копия Сумасшедшей Стервы. Малышка стояла на фоне серебристой обшивки каюты с широким окном-иллюминатором межзвездного корабля «Козетта». Снаружи на расстоянии каких-то девяти сотен парсек от шестьдесят четвертой трассы, соединяющей Игловидные миры с Квазиколлапсирующими туманностями Охо, проплывала шикарная карликовая галактика Зеленый Головастик. Я знал этот маршрут. Теперь я знал все. Или почти все.

Я держал «дудку» так, чтобы запись не выпрыгивала за крышу, а помещалась ровно между нами.  Десятилетняя Пруденс по всей видимости не знала, что ее записывают и говорила с кем-то, кто не попадал в кадр.

- А там можно купаться? Я слышала на Басанаме плавают чудовища и купаться запрещено. 

- Там есть безопасные сектора с изолированными лагунами, – успокаивал голос за кадром. – Не бойся, Пруденс, ты обязательно похвастаешься новым купальником перед другими девочками. Ну или перед нами, если других девочек там не будет.  

- Зачем мы поехали так далеко от дома? – капризничала белокурая кудряшка, надувая пухлые губки. – Я уже устала ждать! Разве в нашей галактике нет планет-океанов?