Бастард с нейросетью: Протокол «вторжение». Том 2

Глава 4. Давление

Туннель стратегической ветки Д-9 не видел людей с момента распада Советского Союза. Это был бетонный кишок диаметром в десять метров, уходящий в бесконечность под гнилыми корнями Москвы. Здесь не было света, кроме лучей прожекторов нашего «Левиафана», которые выхватывали из темноты ржавые тюбинги, свисающие сталактиты и черную, маслянистую воду.

Мы шли в режиме амфибии.
Вода поднималась до середины колесных пар. Атомный локомотив, герметизированный по классу подводной лодки, раздвигал эту жижу своим таранным носом. Волны бились о борта, оставляя на бронестеклах рубки грязные разводы.

[Глубина погружения: 12 метров.]
[Давление на корпус: В пределах нормы.]
[Радиационный фон: Повышенный (Могильник отходов 90-х).]

Я сидел в командирском кресле, наблюдая за показаниями сонаров. Сонары врали. В этой воде плавало столько мусора и металлолома, что экран напоминал звездное небо.

В рубке повисло напряжение, которое можно было резать ножом.

— Она смотрит на меня, — прорычал Клин, не оборачиваясь. Он стоял у пульта управления орудиями, сжимая штурвал так, что пластик трещал.

— Я смотрю на карту, сержант, — ледяным тоном ответила Катя Волонская. Она сидела в навигационном кресле, подключенная к системе через нейро-шунт. Диадема на её лбу тускло мерцала красным. — Твоя спина слишком широкая и скучная, чтобы я тратила на нее свое внимание.

— Не ври мне, ведьма! — Клин резко развернулся. Его лицо под поднятым забралом шлема было красным, вены на шее вздулись. — Я чувствую это! Мурашки по затылку. Холод в мозгах. Ты копаешься у меня в голове! Ищешь слабые места? Хочешь превратить меня в овощ, как тех парней на блокпосту?

— Борис, успокойся, — сказал я, не отрываясь от мониторов. — Диадема блокирует любую активную телепатию. Если бы она пыталась влезть тебе в голову, она бы уже валялась в припадке.

— А может, она нашла обход? — не унимался Клин. Он сделал шаг к ней. Тяжелый экзоскелет лязгнул. — Эти менталисты... они как вирусы. Ты думаешь, ты защищен, а потом просыпаешься и понимаешь, что перерезал глотку своему лучшему другу, потому что «голоса приказали». Я видел это в Анголе, босс! Я видел, что они делают!

Катя медленно сняла руки с клавиатуры. Она повернулась к нему. В её голубых глазах было столько презрения, что его хватило бы на заморозку океана.

— Ты примитивен, Борис. Твой разум — это открытая книга с картинками. Мне не нужно читать твои мысли, чтобы знать, что ты боишься. Ты боишься того, чего не можешь ударить кулаком.

— Ах ты стерва...

Клин рванул к ней. Его рука потянулась к пистолету на бедре.

В этот момент в рубку, жуя протеиновый батончик, вошла Рысь. Девчонка-проводник замерла, увидев сцену: огромный бронированный мужик нависает над хрупкой аристократкой, а та смотрит на него, как на грязь.

— Эй... — пискнула Рысь. — Там... вода шумит. Странно шумит.

Никто её не услышал.

— Я вышвырну тебя из поезда на полном ходу! — орал Клин. — Босс, она опасна! Либо она, либо я!

— Борис, сядь, — мой голос был спокойным, но я уже активировал протокол управления его костюмом.

— Нет! Я не буду служить в одном экипаже с мозгоправом!

Катя вдруг улыбнулась.

— Давай, стреляй. Докажи, что ты всего лишь бешеная собака, которой нужен намордник.

Это было последней каплей.
Клин выхватил пистолет.

— [СИСТЕМА: БЛОКИРОВКА!] — мысленно рявкнул я.

Экзоскелет Клина замер. Сервоприводы заклинило жесткой командой с моего администраторского пульта. Рука с пистолетом застыла в воздухе, не дойдя до цели.

Клин зарычал, пытаясь преодолеть сопротивление гидравлики.

— Макс! Ты на её стороне?!

Я встал с кресла. Медленно подошел к нему. Вынул пистолет из его одеревеневших пальцев.

— Я на своей стороне, Клин. На стороне выживания. А ты сейчас ведешь себя как истеричка, а не как профессионал.

Я повернулся к Кате.

— А ты, — я ткнул пальцем в её диадему. — Ты провоцируешь его. Ты специально давишь на его фобии. Я вижу скачки твоего эмоционального фона. Ты получаешь удовольствие от его страха. Это пассивная эмпатия, Катя. Диадема её не блокирует, но я-то знаю. Прекрати кормить свое эго, или я высажу тебя здесь, в затопленном метро. Пешком дойдешь?

Волонская фыркнула и отвернулась к экрану. Но я заметил, как дрогнули её пальцы. Я попал в точку.

— Макс! — закричала Рысь, дергая меня за рукав. — Ну послушайте же! Вода! Там кто-то скребется!

В этот момент поезд содрогнулся.
Удар был такой силы, что меня бросило на пульт. Свет в рубке мигнул.

Скрежет металла. Противный, визжащий звук, словно гигантская фреза вгрызалась в обшивку локомотива снаружи.

[ТРЕВОГА! Нарушение целостности внешнего корпуса!]
[Сектор: Машинное отделение.]
[Внешняя угроза: Биологическая активность. Класс: Рой.]

Я вывел изображение с внешних камер.
Вода вокруг поезда кипела.
Она была черной от сотен извивающихся тел.

— Метро-Миноги! — взвизгнула Рысь, закрывая лицо руками. — Я говорила! Это гнездо!

Твари были размером с руку взрослого человека. Скользкие, черные, с круглыми пастями-присосками, усеянными рядами алмазно-твердых зубов. Они облепили корпус поезда, как пиявки. Их зубы, способные грызть бетон, вгрызались в нашу броню, высекая искры даже под водой.

— Они жрут металл! — крикнула Инга по интеркому. — Макс, они проедают обшивку реактора! Если они доберутся до контура охлаждения...

— Клин! — я разблокировал его экзоскелет. — Ты хотел пострелять? Твой выход! Турели!

Сержант, мгновенно забыв о конфликте, прыгнул к пульту управления огнем. Обида ушла, уступив место рефлексам солдата.

— Турели не достанут! — крикнул он, глядя на экраны. — Эти твари присосались к брюху и бортам! Углы наводки не позволяют! Мне нужно выйти наружу!

— Ты сдурел? Под воду? В кислотную жижу к стае пираний-мутантов?

— У меня герметичный скафандр! Я счищу их дробовиком!