Бастард с нейросетью: Протокол «вторжение». Том 2

Глава 6. Прошивка реальности

Тайга за окнами «Левиафана» была не просто лесом. Это был зеленый океан, мутировавший, агрессивный и бесконечный.

Деревья здесь, в трехстах километрах к востоку от Волги, достигали высоты двадцатиэтажного дома. Их кроны смыкались где-то в стратосфере, создавая вечный полумрак внизу. Стволы были перевиты лианами толщиной с анаконду, которые пульсировали в такт невидимому ритму земли.

Мы шли в автономном режиме. Реактор «Ритм-200М» урчал сытым зверем, выдавая гигаватты энергии. Колеса, обутые в композитные бандажи, гасили стук стыков, превращая движение поезда в плавное скольжение.

Прошло двое суток с момента прорыва. Двое суток тишины, нарушаемой только треском счетчика Гейгера (фон здесь скакал, как кардиограмма сердечника) и гулом наших собственных станков.

Я находился в Вагоне №3 — грузовой платформе, которую мы переоборудовали в тренировочный полигон и мастерскую тяжелой техники.

— Готов? — прохрипел Клин.

Сержант стоял в центре расчищенной площадки. На нем был не боевой экзоскелет, а тренировочный спарринг-костюм с датчиками удара. В руках — тяжелая армированная палка, имитирующая двуручный меч или лом.

— Всегда, — ответил я, вставая в стойку.

На мне была обновленная версия «Тени». Инга и Модуль поработали на славу. Теперь это был не просто бронежилет с сервоприводами. Это был сплав технологий Предтеч и трофейных азиатских разработок.

Вместо тяжелых керамических плит — гибкая нано-структура, имитирующая «Чешую Дракона», которую мы сняли с мертвого кибер-ниндзя. Она была легче, прочнее и, главное, умела рассеивать тепло. Плазменный удар теперь не прожжет меня насквозь, а «размажется» по поверхности костюма.

— Начали! — рявкнул Клин и бросился в атаку.

Он был быстр для своих габаритов. Удар шеста был нацелен мне в голову. Сила удара — полтонны.

[Анализ траектории...]
[Уклонение: 0.2 сек.]

Я не стал уходить в сторону. Я шагнул навстречу.
Моя левая рука, усиленная новым приводом, перехватила шест.
Удар погас.

— Медленно, Борис, — сказал я. — Твои мышцы забиты. Ты не использовал стимулятор перед боем.

— Я тренируюсь на сухую! — рыкнул он, пытаясь вырвать оружие. — Чтобы не зависеть от химии!

Он отпустил шест и ударил ногой в колено. Грязно, эффективно. Уличная школа.
Я принял удар на бедренную пластину. Броня затвердела в момент контакта (свойство неньютоновской жидкости с добавлением маны). Клин взвыл, словно пнул бетонную стену.

Я использовал инерцию, перекрутился и оказался у него за спиной.
Захват шеи.
Микро-разряд шокера из перчатки.

Клин дернулся и обмяк, повиснув на мне.

— Стоп, — я отпустил его. — Ты мертв. Трижды.

Сержант стянул шлем, вытирая потное лицо.

— Эта твоя новая броня... это читерство, Макс. Она реагирует быстрее, чем я успеваю подумать. Как будто она живая.

— Она и есть живая. Частично.

Я посмотрел на свою руку. Черный матовый материал костюма слегка пульсировал. Мы интегрировали в него органические волокна, выращенные Модулем. Костюм подключался к моей нервной системе не через разъемы, а через кожу, считывая импульсы напрямую. Нулевая задержка.

— Инга, что по телеметрии? — спросил я в воздух.

— Синхронизация 98%, — голос Инги звучал из динамиков под потолком. — Температура ядра в норме. Макс, зайди в лабораторию. У меня есть кое-что интересное по поводу того грави-оружия.

Я хлопнул Клина по плечу.

— Отдыхай. И поешь нормально. Синтезатор сделал партию стейков. Вкус как у подошвы, зато белка много.

Лабораторный вагон встретил меня прохладой и стерильной чистотой.
Инга сидела за микроскопом. Рядом, на стапеле, лежал разобранный дрон-треугольник азиатов — тот самый, который мы сбили ЭМИ-ударом и захватили.

— Смотри, — она указала кибер-пальцем на экран монитора. — Это сердцевина их пушки. Гравитационный излучатель.

На экране вращалась 3D-модель сложного кристалла, оплетенного золотой проволокой.

— Знаешь, что это?

— Похоже на мана-накопитель, только вывернутый наизнанку.

— Почти. Это «Линза Искажения». Они используют не магию гравитации (которая требует огромных затрат маны), а физический эффект. Они создают микроскопическую черную дыру, которая живет одну миллисекунду.

Я присвистнул.

— Карманная сингулярность? И они запихнули это в дрон?

— Да. Но самое интересное — топливо.

Она достала пинцетом крошечную капсулу из реактора дрона. Внутри переливалась жидкость цвета ночного неба.

— Это «Эссенция Пустоты». Концентрат той самой энергии, что была в твоем отце, когда он открыл Разлом. Азиаты научились добывать её. Они «доят» мелкие разломы, как мы нефтяные скважины.

— Значит, у них есть доступ к технологии, которая позволяет не сходить с ума при контакте с Бездной.

— Или у них просто много расходного материала, — мрачно заметила Инга. — Макс, я могу адаптировать эту пушку. Мы можем поставить её на «Левиафан».

— Нет. Слишком опасно. Если этот реактор рванет, мы схлопнемся в точку вместе с поездом и куском тайги. Но...

Я посмотрел на «Медведя» в кобуре.

— Мы можем использовать принцип Линзы. Сделать грави-мины. Или ловушки. Если нас догонят — мы оставим за собой «черную дыру» на рельсах.

— Принято. Загружаю чертежи в Модуль. Кстати, Рысь спрашивала про тебя. Она сидит в хвостовом вагоне, смотрит на лес. Говорит, что «лес шепчет».

— Шепчет?

— У неё есть зачатки Дара, Макс. Слабый сенсор. Дикая магия. В городе это глушилось фоном, а здесь, в Пустошах, она начинает слышать эфир.

Я нашел Рысь на открытой площадке заднего вагона. Она сидела на ящике с боеприпасами, закутавшись в плед, и смотрела на убегающие рельсы. Ветер трепал её короткие волосы.

— Не холодно? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, но не обернулась.

— Нет. Костюм греет. Макс... мы ведь едем не просто так? Мы едем к Аномалии?