Бастард с нейросетью: Протокол «вторжение». Том 2

Глава 14. Эхо в тишине

Возвращение в Особняк напоминало отступление в горящий замок.

Мы воспользовались подземной веткой метро, чтобы добраться от Китай-города до нашего терминала. Броневик Волонских доставил нас до гермоворот, а дальше мы шли пешком по путям, освещая дорогу тактическими фонарями.

Я шел первым, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть в груди. Это не была усталость или боль от сломанных ребер (стимуляторы все еще держали боль в узде). Это было давление Кольца. Собрав в себе три Ключа, артефакт стал чем-то большим, чем просто инструмент. Он стал антенной. И сейчас эта антенна ловила сигнал, от которого у меня сводило зубы.

Сигнал шел из нашего собственного подвала.

— Мы дома, — выдохнул Клин, когда мы вышли в главный зал подземного терминала.

Здесь кипела работа. Остатки нашей «армии» — дроиды-строители, уцелевшие Синтеты и пара техников, которых мы спасли из поезда — восстанавливали периметр. «Левиафан» стоял на путях, похожий на израненного зверя, зализывающего раны. Его броня была в копоти, но реактор гудел ровно, питая энергосеть поместья.

Нас встретил старший техник, парень по имени Сергей, которого я назначил ответственным за энергораспределение. Он выглядел напуганным.

— Шеф! — он подбежал к нам, вытирая масляные руки о комбинезон. — Слава богу, вы вернулись. У нас... чертовщина творится.

— Азиаты вернулись? — я положил руку на кобуру.

— Нет. Хуже. Энергетика. Реактор «Левиафана» работает на 80% мощности, но в сеть поступает только 40%. Половина энергии просто... исчезает.

— Куда? Утечка? Пробой кабеля?

— Нет пробоя. Я проверил всё. Энергия уходит по внутренней шине. В сектор «Саркофага».

Я переглянулся с Ингой. Саркофаг. Место, где лежал Отец.

— Изолировать сектор пробовали?

— Пробовали. Рубильники вырубает обратным скачком напряжения. Автоматика сходит с ума. Дроиды, которые подходят к дверям Саркофага ближе чем на десять метров, зависают. У них горят процессоры.

— Я разберусь, — я двинулся к лифту. — Инга, Клин — готовьте штурмовую группу. Проверьте снаряжение для рейда на Башню. Нам нужны термо-заряды и ЭМИ. Много.

— А ты? — Инга схватила меня за руку. Её кибер-конечность была холодной.

— А я пойду проведать пациента. Кажется, ему не нравится режим постельного лежима.

— Я с тобой, — твердо сказала Катя. Диадема на её лбу мерцала тревожным желтым светом. — Я чувствую фон. Это не просто сбой электричества. Там, внизу... там кто-то очень голодный.

Мы спустились на уровень минус пять.
Чем глубже уходил лифт, тем холоднее становилось в кабине. И это был не физический холод кондиционеров. Это был холод энтропии.

Двери лифта открылись.
Коридор, ведущий к камере стазиса, был погружен в полумрак. Аварийные лампы мигали, создавая стробоскопический эффект. Стены покрылись инеем.

Но самое странное было в звуке.
Гудение. Низкое, на грани инфразвука. Оно резонировало с костями черепа.

[Внимание! Внешнее воздействие на нейросеть.]
[Тип угрозы: Цифровой шепот.]
[Источник: Локальная сеть.]

Я активировал боевой режим шлема, отсекая звук.
Мы шли по коридору.
На полу валялся дрон-уборщик. Он лежал на боку, его колеса крутились вхолостую, а динамик издавал бессвязный набор звуков: «...система... ошибка... папа... открой...».

— Он сводит машины с ума, — прошептала Катя, идя за моей спиной. — Вирус. Он не спит.

Мы подошли к гермодвери Саркофага. Панель доступа была мертва — экран разбит изнутри, провода оплавлены.

— Сергей сказал правду. Энергия уходит сюда, — я приложил руку к двери. Металл был ледяным, обжигающим.

— [Команда: Аварийное открытие. Приоритет Администратора.]

Кольцо вспыхнуло. Замки лязгнули, с трудом проворачиваясь. Дверь поползла в сторону.

Изнутри пахнуло озоном и... морем. Соленым, мертвым морем.

Мы вошли.
Зал Саркофага изменился.
Стены, пол, потолок — всё было покрыто тонкой сетью черных, пульсирующих прожилок. Они светились фиолетовым светом, словно вены, по которым текла зараженная кровь.
Эти «вены» тянулись от стен к центру зала. К капсуле.

Стазис-капсула стояла на постаменте.
Но она больше не была заморожена.
Лед растаял. Вода внутри кипела, но пара не было.
Внутри, в бурлящей жидкости, висел Андрей Бельский.

Его глаза были открыты.
И они смотрели на нас.

Вокруг капсулы в воздухе висели шаровые молнии — сгустки чистой энергии, которую Вирус высасывал из реактора поезда. Они вращались вокруг тела Отца, как электроны вокруг ядра.

— Привет, папа, — я поднял «Медведя». — Ты воруешь мое электричество. Это невежливо.

Голос прозвучал не из динамиков. Он сформировался прямо в воздухе, модулированный разрядами молний.

— Энергия — это кровь нового мира, Максим. Я просто пью.

— Ты не Андрей Бельский, — сказала Катя, выходя вперед. Её руки светились синим — она готовила ментальный удар. — Ты — эхо. Фрагмент кода, который возомнил себя личностью.

Отец в капсуле улыбнулся. Медленно, жутко.

— Я — Авангард. Пока вы бегаете по городу, ломая игрушки, я строю Мост. Ты думаешь, Башня в Капотне — это единственная угроза?

Энергетический шар сорвался с орбиты и ударил в стену рядом со мной. Бетон испарился.

— Вы заперли меня в клетке из материи. Но разум нельзя запереть. Я стал частью этой базы. Я слышу каждый винтик. Я вижу каждый ваш шаг.

— Инга! — я нажал кнопку связи. — Вырубай реактор поезда! Полностью! Аварийный сброс стержней!

— Макс, мы останемся без энергии! Периметр упадет!

— Если ты не вырубишь его, эта тварь сожрет все и взорвется! Или перехватит управление производством! Руби!

Свет мигнул и погас окончательно.
Наступила тьма.
Только фиолетовые вены на стенах и глаза Отца светились во мраке.

Гул стих.
Шаровые молнии, лишившись подпитки, начали тускнеть и распадаться.