Батя одного хулигана

Глава 6. Первый урок 1А-класса

Утро было октябрьское, шумное и тёплое - как будто школа снова просыпалась после длинной перемены. Несмотря на то, что она была большая и новая, с электронными дневниками, привычки старых педагогов остались прежними. В учительской все спешили куда-то, заполняли журналы, спорили, кто дежурит по этажу, и время от времени бросали на меня любопытные взгляды.

Костя-физрук подошёл с бодрым смешком, как принято у людей, привыкших разряжать обстановку спортзалом и юмором:

- Ну что, Ангелина Андреевна, готовы? Первый «А» у нас боевой. Не дети, а маленький эксперимент человечества.

- И все с очумелыми ручками, - поддакнул манерный географ Аристарх Арсеньевич. - У нас же новое поколение. Сначала спорят, потом гуглят, кто прав.

- Главное - не гуглите их самих, - хмыкнул ОБЖист Николай Семёнович, тоже невесть как оказавшийся рядом со мной. - Узнаете много лишнего.

Я слегка натянуто улыбнулась.

Как только я вошла, все трое почти синхронно подошли поздороваться - просто рефлекс коллектива, где появляется кто-то новый при довольно высокой текучке кадров. После череды замен и больничных в младшей школе появление новой учительницы было событием почти стратегическим. Я понимала это и относилась спокойно. А вот избыточная женская часть коллектива из "стареньких" - не очень. Я даже поймала пару завистливых взглядов из-за шкафов, где обсуждали отчёт по методическим тетрадям. У одной губы поджались, у другой глаза сузились с ревнивым кошачьим прищуром.

Зато химичка, кудрявая, как барашек, с яркими глазами и лёгкой походкой, наоборот, явно веселилась от происходящего.

- Костя, не загоняй новенькую в угол с утра, - сказала она, весело щурясь. - Дай человеку хоть глоток чая сделать, прежде чем пугать апокалипсисом.

- Я не пугаю, Аллочка, я предупреждаю, - фыркнул физрук.

- Предупреждён - значит, вооружён, - вставил Аристарх Арсеньевич глубокомысленно, и тут же получил от химички насмешливый взгляд:

- Ты бы лучше журнал заполнил, эстет наш разлюбезный. А то твоя география давно сбилась с курса.

Он изогнул бровь, делая вид, что не слышит, но, тем не менее, залпом допил кофе и уткнулся в бумаги.

- Спасибо, учту, - кивнула я им всем и направилась к двери.

В коридоре стоял шум от многочисленных детских ног, и кто-то громко спорил из-за фломастеров. Запах горячей каши из столовой пробивался даже сюда.

Я на ходу пригладила волосы, проверила пуговицу на блузке и остановилась у двери с табличкой: «1А класс». Из-за стеклянной вставки в двери доносился гул. Кто-то громко смеялся, кто-то уже вовсю стучал по парте карандашом, а кто-то перекрикивал остальных, требуя внимания.

Со мной поравнялась кудрявая химичка Алла, которая только что подшучивала над географом. В руках у неё болталась связка ключей, а на лице играла бодрая улыбка.

- Держите удар, - сказала она на ходу. - Они вас проверят в первые пять минут.

Я улыбнулась в ответ.

- Пусть проверяют. Я к этому готова.

- Вот это настрой, - хмыкнула химичка и подмигнула. - Так держать!

Я вошла... и тишина продержалась ровно две секунды. Потом весь класс ожил. Кто-то прыснул, кто-то шепнул: «Это вместо Лилии Петровны!», и еще несколько детей хаотично зашевелились за партами. Кто-то крутил крышку от фломастера, кто-то мерил парту линейкой, кто-то спорил, у кого пенал круче. А у доски один мальчишка возобновил свои отчаянные размахивания линейкой, изображая дирижёра невидимого оркестра.

- Хватит, маэстро, - сказала я спокойно, не повышая голоса.

Мальчик замер. Затем медленно обернулся, встретился со мной взглядом, в котором ещё оставались игра и вызов, но уже проскочила тень осторожного интереса. Линейка, забытая в руке, чуть дрогнула, потом опустилась. Он оглянулся на соседей, проверяя, не смеются ли над ним, и, не дождавшись поддержки, тихо вернулся на своё место.

В классе стало неожиданно тихо. Даже те, кто переговаривался, притихли. Малыши не умели объяснить, что случилось, но все почувствовали то, что я и хотела им передать невербально: новая учительница не из тех, с кем можно спорить. Однако даже когда все вроде бы замолчали, где-то продолжал поскрипывать стул, кто-то расчихался, а один мальчик торопливо доедал корочку булки из столовой.

Я неспешно прошла между партами, поставила сумку и открыла журнал.

- Доброе утро, ребята. Я ваша новая учительница, Ангелина Андреевна. С сегодняшнего дня начинаем знакомиться и учиться вместе.

Пока я представлялась, трое уже тянули руки - один вспомнил, что потерял ластик, другой спросил, можно ли пить воду. Остальные уже не гомонили, но кто-то всё еще вертелся на стуле, рассматривая меня, а кто-то снова принялся рисовать на парте закорючки. Типичные в принципе малыши. Смелые до первой ремарки, доверчивые до первого крика - нормальные, живые первоклашки.

Но тут внезапно я почувствовала на себе чей-то внимательный острый взгляд и повернула голову.

На последней парте сидел он. Трудный сын директора, Рома Гаранин.

Те же тёмные глаза, что у отца. Та же манера смотреть в упор, будто видит тебя насквозь. Он смотрел чуть снизу вверх - не по-детски уверенно, но с привычкой сразу оценивать человека. Не как ребёнок, а как человек, который уже видел слишком много и не уверен, стоит ли снова доверять. Откинулся на спинку стула и вроде бы небрежно перекатывал карандаш между пальцами, но пальцы были напряженные. Карандаш то стучал, то замирал, как будто у него внутри шёл свой разговор. И в том, как он сидел, чувствовалась внутренняя собранность дикого зверька, словно внутри него всё время натянута струна в ожидании какого-то подвоха.

Сегодня он был немного другим.

Не тем взъерошенным, злым мальчишкой, который тогда, в коридоре за углом шипел на обидчиков и сжимал кулаки до белых костяшек. Сейчас в нём была только холодная настороженность. Он не нападал и не защищался, а наблюдал.

Я почти физически почувствовала, как остальные мальчишки держатся ближе к нему и постоянно поглядывают, следя за его реакцией на меня. Не по дружбе, а по инстинкту. Как к вожаку, за спиной которого интересно, страшно и безопасно одновременно. А сам он при этом вообще ни на кого внимания не обращал.