Батя одного хулигана

Глава 9. Атомы Гаранина

Учительская к этому часу уже почти опустела.

В углу гудел старый чайник, пахло меловой пылью и карамельными конфетами, кто-то оставил на столе раскрытый журнал с пятёрками. Алла сидела боком на подоконнике, болтая ногой и держа кружку со второй порцией какао. Пар от неё поднимался тонкой струйкой, растворяясь в вечернем свете.

- Разложить Гаранина на молекулы и атомы? - я усмехнулась, облокотившись о стол. - Почему бы и нет. А то чувство, что у меня минус пять к самооценке после каждой встречи с ним.

Алла фыркнула:

- Не переживай. У нас все через это проходят. Он такой - на людях ледяной, но внутри… ну, не скажу, что сахар, но точно не лёд.

Она делает паузу, кивает в сторону окна:

- Видишь этих, кто ходит тут по струнке? Он их не строит. Просто рядом с ним не получается быть расхлябанным.

Я вздохнула:

- Странное у него влияние. Даже я рядом с ним себя чувствую как на экзамене.

- Ага! - Алла прыснула. - Он из тех, кто молча заставляет держать спину ровно. Казалось бы, не орёт, не угрожает… а ты смотришь и думаешь: «Так, соберись, женщина, не позорься!»

Я рассмеялась:

- Он вообще умеет улыбаться?

- Редко, - хитро улыбнулась она. - Но когда это делает - всё, считай, зря старалась не краснеть. Только если вдруг случится, не обольщайся: это не флирт. Он улыбается тем, кому доверяет. Таких по пальцам одной руки пересчитать можно.

- Значит, мне лучше держаться подальше, - подытожила я.

- Лучше держать равновесие, - мягко сказала Алла. - Он не волк и не тиран. Просто слишком долго живёт в мире, где эмоции - роскошь. А ты… - она весело ткнула меня ручкой в плечо, - ты вся из эмоций. Посмотрим, кто кого перекует.

- Звучит как дурное предзнаменование.

- Нет, как прогноз, - усмехнулась она, подливая мне чай из термоса. Пар поднялся, и воздух наполнился ароматом мяты и бумаги. - Только не принимай его холод на свой счёт, ладно? Ты не первая, кто после разговора с нашим директором проверяет, не обесценил ли он случайно всю твою самооценку.

- Ага, - кивнула я, устало улыбаясь. - Я вроде даже не успела ничего сказать, а он уже поставил диагноз. Без жалости.

- Это в его стиле, - подтвердила она. - Он вообще не педагог в нашем смысле. Он управленец. Раньше директорами становились учителя с душой, а сейчас - сплошные менеджеры. У них всё по плану, по таблице, по отчёту. Он живёт в мире, где всё должно сходиться в графике, а не в сердце.

- Но ведь школа - не завод и не какой-нибудь бизнес…

- Конечно. - Алла кивнула. - Евгений Александрович и сам это знает. Просто не умеет иначе. Он из тех, кто всё держит на себе, потому что боится: ослабит одну гайку - и вся система рухнет. Так что… - она развела руками. - Его холод - это не злость, а защита. Он перегорел, но не догорел. И теперь живёт на инерции, чтобы держать остальных.

- Значит, он не злой, а просто... прямолинейный и жесткий, как шпала?

- Ну ты сравнила, - улыбнулась она. - Не, скорее он типа хирурга: режет чётко и спасает, когда речь о жизни и смерти, но никого не обнимает после операции.

Я провела пальцем по ободку кружки, чувствуя, как внутри медленно оседает тяжесть.

- Странно… почему-то от этого даже грустно.

- А мне нет. Такие люди держат систему, пока остальные устают. Просто им нужен кто-то, кто напоминает, что школа - это не отчёт, а живые дети. - Она вдруг прищурилась на меня. - Может, ты как раз из таких, к кому он прислушается…

- Это я-то? - фыркнула я. - Он ко мне прислушивается так же внимательно, как к тиканью часов.

Алла хихикнула:

- Часы тоже раздражают, пока не понимаешь, что без них теряешь время.

Мы обе рассмеялись. Смех отозвался в пустой комнате и стих. Алла вдруг наклонилась ко мне чуть ближе, перейдя на заговорщицкий шёпот:

- Слушай… к слову о «прислушивании». Я тут проверяю одну гипотезу… - Она выразительно дёрнула бровями в сторону двери. - Ты случайно не положила глаз на нашего Аристарха Арсеньевича?

- На географа? - опешила я. - Э… нет. Почему спрашиваешь?

- Проверочка, - она театрально выдохнула с облегчением и откинулась к стеклу. - А то я, если честно, давно на него смотрю. Такой весь бархатный, с манерами столичного театра. И пальцы, пальцы! - она показала, как он держит кружку, с смешной точностью копируя его жест. - Понимаешь, мне нравятся мужчины, которые как будто из старого кино. Но я не хочу вляпаться в любовный треугольник на ровном месте.

- Расслабься, - заверила я. - Мне вообще сейчас не до этого. Романтика у меня только с рабочими тетрадями.

- Фух, - Алла совершенно непедагогично выдохнула и приложила ладонь к сердцу. - Прямо сняла груз с души. А то, знаешь, ты тут как влетела к нам - вся такая свеженькая, миловидная, с характером... и я подумала: ну всё, Аристарха уведут, придётся любить ОБЖэшника. А он вечно пахнет мятной жвачкой с перегаром и спит стоя.

- ОБЖэшник по-своему неплох, - улыбнулась я. - Мягкий, задумчивый.

- Мягкий-то мягкий, - Алла фыркнула, заметно повеселев, - но я же не кота домой беру. Просто, видишь ли, у нас с географом уже своя химическая реакция полным ходом: он фыркает, делает вид, что не слышит моих подколок, но глаза всегда смеются. Думаю, процесс идёт, просто медленно. Как осаждение кристаллов.

- Так ты химичка или сваха?

- Учёный-универсал,. И да, если увидишь, что он на меня смотрит дольше трёх секунд - подтверждай гипотезу кивком. Научная этика... - она вздохнула. - Ладно. Итак, возвращаясь к атомам и молекулам Гаранина... ты вот рядом спросила, почему с ним чувствуешь себя как на экзамене. А это потому что он живёт в режиме постоянной проверки себя. И всех подтягивает под этот режим.

- А доверять он вообще умеет? - спросила я.

- Думаю, умеет. Но это как допуск в засекреченную лабораторию. Сначала - миллион проверок, потом - доступ к оборудованию. Но все заваливают свои экзамены на начальном этапе, так что в итоге у нас в школе бродит как минимум чертова дюжина неудачливых воздыхательниц, которые никак не могут успокоиться и пускают на директора слюни.