Батя одного хулигана

Глава 17. Учительская вечеринка

Конец учебной четверти обрушился на нас всех, как снежная лавина - тяжело, шумно и с ощущением, что мы наконец-то выбрались из-под завалов живыми и можно выдохнуть. К вечеру пятницы школа опустела, гулкие коридоры погрузились в долгожданную тишину, а наша учительская преобразилась до неузнаваемости, превратившись в эдакий импровизированный бункер для выживших.

Официальные маски были сброшены.

Несколько рабочих столов сдвинули в центр комнаты, застелив какими-то случайными салфетками, и заставили пластиковыми стаканчиками. Наш школьный коллектив собрался почти в полном составе. В воздухе витал запах растворимого кофе, дешевого печенья и чего-то куда более резкого. Кто-то уже активно разливал по стаканчикам нечто, что коллеги со смешками называли «взрослым антистрессом от школьных будней».

Я сидела с краю, прихлебывая свой остывший черный чай, и смотрела на эти манипуляции с тихим осуждением.

Меня всегда отталкивала эта дурная привычка расслабляться с помощью сомнительных горячительных напитков, туманящих разум. Заливать усталость, чтобы получить краткий миг веселья, а на утро мучиться от головной боли и чувства разбитости - разве это отдых? Как по мне, так это просто бессмысленное издевательство над собственным организмом. Существует миллион других, более здоровых способов сбросить напряжение, но, к сожалению, в нашем обществе почему-то принято считать, что без градуса праздник не праздник.

Впрочем, читать нотации вымотанным в край коллегам, которые за последние месяцы отдали первоклашкам и выпускникам все свои нервные клетки, я не собиралась. Пусть травят себя, если им так хочется. Мое дело - держать нейтралитет и не лезть со своим уставом в чужой монастырь.

Атмосфера, тем не менее, была шумной и по-настоящему расслабленной. Физрук Костя, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, травил очередную безумную байку про восьмиклассников, размахивая руками так, словно показывал бросок через бедро.

- ...я ему говорю: «Петров, ты куда на канат лезешь, если у тебя вестибулярный аппарат как у пьяного пингвина?», а он мне оттуда кричит: «Константин Сергеевич, я к звездам стремлюсь!» - хохотал физрук, и его смех подхватывали остальные.

Наш манерный географ Аристарх Арсеньевич, сидевший напротив меня, изящно покачивал в руке свой бумажный стаканчик, делая вид, что внутри как минимум коллекционное бордо, а не дешевое пойло из ближайшего супермаркета.

- Звезды - это прекрасно, Костя, - протянул географ с легкой театральной ленцой. - Но боюсь, единственное, к чему стремятся наши ученики - это свести нас с ума до начала каникул.

- Ой, Аристарх, не прибедняйся, - тут же вставила химичка Алла, весело сверкнув своими непослушными кудряшками. Она сидела рядом с ним и то и дело подкидывала колкости, от которых между ними явно летели скрытые искры. - Тебя свести с ума может только неправильно нарисованная контурная карта. Ты же у нас эстет, тебе подавай идеальные границы.

Я тихо улыбнулась, наблюдая за этой перепалкой. В такие моменты они действительно казались одной большой, немного сумасшедшей семьей, в которую меня, новенькую учительницу начальных классов с багажом собственных проблем, каким-то чудом приняли и даже выделили место за общим столом.

Внезапно тихо скрипнула дверь.

Звук был совершенно обычным, но разговоры в учительской оборвались в ту же секунду, словно кто-то невидимый нажал на кнопку выключения звука. Алла замерла с недонесенным до рта стаканчиком, Костя подобрался, убрав локти со стола, а Аристарх Арсеньевич моментально потерял всю свою манерную ленцу.

На пороге стоял директор Гаранин.

Я подняла глаза и почувствовала, как внутри всё предательски сжалось, а дыхание на секунду застряло где-то в горле. Боже мой. Я привыкла видеть директора застегнутым на все пуговицы, закованным в броню идеальных строгих костюмов, галстуков и ледяного самоконтроля. Человеком-функцией, машиной по управлению школой.

Но сейчас...

Сейчас он выглядел совершенно иначе. Гаранин снял свой неизменный пиджак и избавился от даже от галстука. Ворот его темной рубашки был расстегнут на пару верхних пуговиц, обнажая сильную линию горла и ключиц, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья с проступающими венами.

В этом неформальном, слегка растрепанном виде сквозила такая мощная мужская энергетика, что женская половина коллектива буквально перестала дышать. От него веяло тяжелой физической усталостью и вместе с тем - опасной звериной силой, которую почти не сдерживали рамки официального дресс-кода.

Он обвел комнату своим тяжелым темным взглядом, и я почти физически ощутила, как он сфокусировался на мне.

Тишину, как всегда, первой прервала завуч Шипицына, вспорхнув со своего места, и ее каблуки хищно цокнули по линолеуму. Марианна Григорьевна тут же взяла инициативу в свои руки, мгновенно включив режим хозяйки положения.

- Евгений Александрович! - ее голос зазвучал так мягко и приторно, что у меня аж зубы свело. - А мы тут как раз подводим итоги четверти в неформальной обстановке. Проходите, присаживайтесь к нам. Выглядите таким уставшим... Вам просто необходимо немного расслабиться!

Она метнулась к столу, схватила чистый пластиковый стаканчик и плеснула туда из початой бутылки, намеренно оттеснив плечом химичку Аллу.

- Вот, держите, - проворковала Шипицына, протягивая ему стакан и указывая на пустующий стул во главе стола, прямо рядом с собой. - Садитесь сюда, здесь удобнее всего.

При этом она бросила в мою сторону такой торжествующий, колкий и полный ядовитого превосходства взгляд, что мне стало почти смешно. Всем своим видом завуч транслировала один простой посыл: «Смотри и учись, новенькая. Вот кто здесь первая леди и чья это территория». Она так и вилась вокруг директора, пытаясь вовлечь в беседу и отрезая от остального коллектива так самоуверенно, словно он был ее личным трофеем.

Но Гаранин даже не посмотрел на предложенный стул и, не меняясь в лице, молча отодвинул протянутый ею стаканчик небрежным жестом.