Батя одного хулигана

Глава 23. Логово мегеры

Дождь лил так, словно небесная канцелярия решила окончательно и бесповоротно смыть этот промозглый ноябрьский день в канализацию.

Пока такси, разбрызгивая мутные лужи, везло меня на другой конец города, меня колотила мелкая нервная дрожь. Я то и дело куталась в сырое пальто, хотя в салоне работала печка. Перед глазами стояла оставленная дома утренняя картина: тепло моей маленькой гостиной, запах корицы, тихо работающий телевизор и двое детей. Моя беззаботная Сашка и изломанный Феликс, свернувшийся под пледом, как побитый щенок.

И только сейчас, под монотонный стук автомобильных дворников, мой воспаленный мозг начал подкидывать мелкие, но катастрофически важные детали, на которые я в своей спасительной суете просто закрыла глаза.

Я вдруг вспомнила, как тускло блестел красный глазок камеры наружного наблюдения на фасаде школы вчера вечером - ровно над тем местом у забора, где Рома помогал мне поднимать хромающего Феликса из лужи. Ночная охрана обязана отсматривать периметр и класть рапорт на стол директора каждое утро. А еще Ромка... как он вернулся вчера домой к отцу? Перепачканный в грязи, тяжело дышащий и наверняка очень нервничающий. Гаранин с его рентгеновским зрением и маниакальным контролем просто физически не мог этого не заметить. Добавим к этому мой сегодняшний самовольный побег и экстренную бумажку об отгуле, всученную завучу Шипицыной прямо посреди коммунальной аварии...

Если Евгений Александрович вынырнет из своего затопленного подвала и сложит эти два факта, он позвонит сыну и вытрясет из него правду за тридцать секунд.

Но отступать было поздно. Именно ради этих мальчишек я сейчас ехала прямиком в пасть к самой настоящей гиене.

Здание детского дома встретило меня угрюмым серо-желтым фасадом за высоким забором, похожее чем-то на тюрьму. Стоило мне толкнуть тяжелую входную дверь, как в нос тут же ударил неистребимо казенный запах - густая смесь дешевой хлорки, застарелой сырости и перекипяченной капусты. Контраст с моим домом был настолько разительным, что у меня рефлекторно сжался желудок.

Как здесь вообще можно было жить? Как Феликс терпел это изо дня в день?

- Женщина, у нас неприемный день! Карантинные мероприятия! - недовольно рявкнула массивная вахтерша из своей стеклянной будки, когда я целенаправленно подошла к турникету.

Я достала из сумки свое раскрытое рабочее удостоверение и приложила его к стеклу так, чтобы она четко увидела фотографию и красную печать.

- Я из тридцать восьмой школы, - произнесла ровным, хорошо поставленным учительским тоном. - У меня экстренное дело к вашему руководству. Вопрос касается безопасности одного из ваших воспитанников и не терпит отлагательств. Откройте, пожалуйста.

Уверенность, официальный тон и упоминание безопасности ребенка сработали безотказно. Вахтерша растерянно моргнула, пробормотала себе под нос что-то невнятное, но кнопку всё-таки нажала. Турникет послушно щелкнул, пропуская меня внутрь.

Я поднялась на второй этаж, заставляя себя дышать медленно и глубоко. Адреналин, конечно, бушевал в крови, требуя сорваться на бег и ворваться в кабинет с криками, но я прекрасно понимала: если вести себя как сумасшедшая истеричка, то меня просто выставят вон с охраной, и Феликсу я ничем не помогу. Здесь нужна выдержка. Я - педагог, а не героиня боевика.

В приемной меня попыталась притормозить молоденькая испуганная секретарша.

- К Эльвире Эдуардовне нельзя! У нее сейчас работа с документами, она просила не беспокоить...

- Ничего страшного, я возьму ответственность за это вторжение на себя.

Я мягко, но непреклонно обошла растерянную девушку и, не давая ей времени на возражения, открыла массивную дубовую дверь. А затем сразу же плотно прикрыла ее за собой, чтобы отрезать нас от лишних ушей в приемной.

Кабинет оказался неожиданно просторным и обставленным с показной роскошью, которая резала глаз и совершенно никак не вязалась с облезлой краской и стойким запахом хлорки в коридорах самого детдома.

А за огромным полированным столом сидела она. Эльвира Эдуардовна.

Женщина, из-за которой наша железная завуч Шипицына скрипела зубами от ревности, торжественно объявляя всем новеньким, что место рядом с директором давно и прочно занято. И та самая мегера, которую маленький Рома метко окрестил «мерзкой и скользкой жабой», намеренно издевавшейся над его лучшим другом.

Правда, на жабу она совершенно не походила. Это была ухоженная женщина лет сорока пяти, прекрасно знающая себе цену. Идеальная салонная укладка волосок к волоску, строгий дорогой костюм, подчеркивающий фигуру, безупречный маникюр и неприятно-оценивающий прищур холодных глаз.

Директриса медленно оторвалась от каких-то бумаг, и ее тонкие губы скривились. Она явно была раздражена беспардонным появлением в своей личной вотчине постороннего человека.

- Вы вообще кто такая? - процедила она ледяным тоном, откладывая ручку в сторону. - И кто вам позволил входить сюда без доклада? Немедленно выйдите вон.

Я спокойно подошла к столу и, не дожидаясь приглашения, опустилась в массивное кожаное кресло для посетителей. А затем посмотрела ей прямо в глаза.

- Меня зовут Ангелина Андреевна Крылова. Классный руководитель из школы, где учится Рома Гаранин, - сухо представилась я. - И я пришла сообщить вам, что ваш воспитанник Феликс сейчас находится у меня.

Глаза директрисы сузились. Идеальные брови дрогнули, поползли вверх, но она быстро взяла себя в руки. Лишь пальцы с безупречным маникюром чуть крепче сжали край столешницы.

- Вот как, - медленно протянула она с обманчивой мягкостью, словно пробуя эту новость на вкус. - Значит, наш бегунок прибился к вам. И что же вы с ним делаете, Ангелина Андреевна? Прячете государственного ребенка?

«Наш бегунок...»

Я мысленно уцепилась за эту фразу и за то, как внешне спокойно она прозвучала.

И мне вдруг стало совершенно ясно, почему вахтерша внизу орала про внезапные «карантинные мероприятия» и строго неприемный день. А сама директриса сидит в своем роскошном кабинете, перебирает бумажки и не обрывает телефоны дежурной части.