Батя одного хулигана

Глава 26. Кухонная дипломатия

Дорога до моего дома прошла как в каком-то сюрреалистичном вакууме.

Я сидела, вжавшись спиной в прохладную кожу пассажирского сиденья, и боялась даже пошевелиться. Мои губы всё еще горели после того жадного, сносящего крышу поцелуя. Я то и дело нервно сглатывала, отчаянно стараясь смотреть только в боковое окно, где сливались в одну сплошную линию желтые пятна уличных фонарей.

Гаранин вел машину и молчал, крепко сжимая руль. Пожалуй, даже чересчур крепко. И напряженная линия челюсти свидетельствовала о том, что он тоже с трудом держит себя в руках. Адреналин, который только что рвал нас на части в замкнутом пространстве машины, никуда не делся. Он просто осел тяжелым облаком где-то внизу моего живота, мешая нормально дышать.

Когда мы наконец свернули в мой спальный район и он припарковался у обшарпанного бордюра панельного дома, меня накрыла новая волна паники. Совершенно дурацкой и бытовой.

Господи. Сейчас этот хозяин жизни с замашками тирана зайдет в мою крошечную съемную двушку, увидит отклеивающиеся обои в прихожей, Сашкины разбросанные игрушки и старый диван...

От этой мысли мне вдруг стало так неловко, что захотелось просто провалиться сквозь землю прямо здесь, на парковке.

Но отступать было некуда.

Гаранин заглушил мотор, молча вышел под дождь и открыл мою дверь. Мы вошли в тускло освещенный подъезд. Пока поднимались по лестнице, я чувствовала его тяжелый немигающий взгляд на своей спине. Он шел следом, заполняя собой всё тесное пространство лестничного пролета, и от этого его молчаливого давящего присутствия у меня руки тряслись так, что я целую минуту ковырялась ключом в замочной скважине.

Наконец замок жалобно щелкнул, и я толкнула дверь.

Из квартиры тут же пахнуло теплом, свежезаваренным чаем, сладкими печеными яблоками и детским шампунем. Домашний уютный запах, который после казенной хлорки детдома и сырости улицы казался чем-то инопланетным.

Я переступила порог, судорожно отпихивая ногой подальше застрявшую у пуфика куклу Сашки, и попыталась сделать непринужденное лицо.

На шум открывающейся двери в коридор тут же пулей вылетел из гостиной Рома.

Я на секунду зависла, захлопав глазами: как он вообще здесь очутился?! Он же час назад сидел в школе на жестком допросе у отца! Но логика сработала моментально: этот мелкий упрямец, поняв, что батя всё раскопал, тупо сбежал из затопленной школы под шумок и помчался ко мне домой. Наверняка хотел предупредить Феликса, чтобы тот срочно делал ноги, пока не нагрянула полиция.

Только вот бежать было уже некуда.

Ромка, явно готовый с порога выпалить мне свои панические новости, окаменел на ходу. Его серые глаза расширились до размеров чайных блюдец, и весь его боевой запал с ершистостью испарились в ту же секунду, стоило ему увидеть высокую атлетическую фигуру отца за моей спиной.

Мальчишка инстинктивно втянул голову в плечи.

Я тут же напряглась, приготовившись грудью вставать на защиту детей, если Гаранин сейчас снова включит своего «железного директора» и начнет разнос за побег с уроков... но вместо этого он всего лишь молча стянул с себя тяжелое мокрое пальто и повесил его на хлипкий крючок в моей прихожей. Затем наклонился, методично расшнуровал свои безнадежно испорченные в подвальной грязи дорогущие ботинки и сдвинул их в угол, оставшись в одних носках.

- Ну, здорово, беглец-конспиратор, - спокойно произнес Гаранин, глядя на побледневшего сына. - Я так и понял по маячку геолокации в твоем телефоне, что ты после нашего разговора не домой рванул, а сюда партизанить. Показывай давай, где вы тут лазарет развернули.

- Пап... я... мы... - Ромка судорожно сглотнул, запинаясь, его голос предательски дрогнул. - Он просто упал, пап. Я не мог его там бросить. И я прибежал сказать ему, чтобы он прятался... Только не отдавай его обратно ей, пожалуйста!

- Разберемся, - обронил Гаранин, проходя мимо оцепеневшего сына прямиком в гостиную.

Я на ватных ногах двинулась следом.

В комнате горел только мягкий свет торшера. Феликс, услышав чужой тяжелый мужской голос, уже попытался сесть на диване. Он натянул мой шерстяной плед до самого подбородка и смотрел на вошедшего Гаранина с откровенным страхом. Беглый детдомовец прекрасно понимал, кто перед ним стоит. Для него отец Ромки был воплощением всей той системы, которая его перемалывала.

Гаранин подошел к дивану, пододвинул вплотную ближайший стул и сел, оказавшись с мальчишкой на одном уровне.

- Сиди ровно, боец. Не дергайся, - скомандовал он деловым тоном. - Ногу показывай.

Феликс затравленно зыркнул на меня, ища поддержки, потом на Ромку, который так и застыл в дверях, и нехотя трясущимися руками откинул край пледа.

Гаранин осторожно обхватил распухшую лодыжку Феликса большими сильными руками, но двигались они на удивление бережно. Он методично прощупал сустав, не обращая внимания на тихое шипение подростка сквозь зубы.

- Боль резкая или тянущая? - спросил его сухо.

- Тянущая... и как будто жжет всё внутри, - сипло выдавил из себя Феликс.

- Наступать можешь?

- Нет. Валюсь сразу.

Гаранин кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, и убрал руки.

- Жить будешь. Обычное растяжение, связки целы. Пару дней покоя, лед и тугая повязка, - подытожил он. И вдруг добавил, глядя подростку прямо в глаза: - Тебя как звать-то? Феникс, кажется?

Феликс ошарашенно моргнул. Он явно ждал нотаций, допроса с пристрастием или звонка в полицию, а тут с ним разговаривали как с равным, признавая его уличную кличку.

- Феликс я, - буркнул он, чуть расслабляя напряженные плечи. - А Фениксом меня мелкий назвал.

Гаранин усмехнулся. Очень коротко, одними уголками губ.

- Ясно. Лежи, Феникс. Никто тебя никуда не потащит без разрешения Ангелины Андреевны.

Он поднялся со стула и обернулся к сыну.

Ромка так и застыл в дверях, до побеления костяшек сжимая в кулаке край своей футболки. Мальчишка смотрел на него во все глаза с таким неверящим шоком и отчаянной надеждой, что у меня в очередной раз защемило сердце. Он ведь впервые видел своего вечно застегнутого на все пуговицы отца с такой стороны: не как железного директора, который только требует и наказывает, а как нормального мужика, который пришел, разобрался и никого не сдал.