Батя одного хулигана

Глава 27. Папа всё решил

Глядя на то, как моя малышка в розовых носках уверенно стоит перед Гараниным, я почувствовала одновременно и тихую щемящую гордость за ее бесстрашие, и жуткую неловкость. После того, что только что произошло между мной и этим мужчиной в тесном салоне его машины, видеть его вот так, в моей гостиной, под прицелом моей дочери... это был какой-то сюрреализм. От одного воспоминания о его недавнем собственническом поцелуе у меня по спине снова побежали горячие мурашки.

Сашка тем временем склонила голову набок и с искренним детским любопытством поинтересовалась:

- Вы что, тоже в лужу упали, как Феникс? - она деловито переложила альбом под мышку и подошла к нему вплотную, критически оглядывая его безнадежно испорченный вид. - Вам вообще-то надо срочно руки помыть, а то микробы. Мама говорит, с улицы надо сразу в ванную идти.

Я мысленно хлопнула себя по лбу, готовая провалиться сквозь ламинат.

Боже, моя дочь в своем репертуаре... Учить грозного директора школы мыть руки - это однозначная заявка на успех.

- Саша, не приставай к Евгению Александровичу... - попыталась я вмешаться, чувствуя, как у меня предательски пылает лицо, и отчаянно надеясь, что Гаранин не заметит, какими глазами я сейчас на него смотрю.

Но он вдруг тихо рассмеялся. Затем посмотрел на свои перепачканные в подвальной ржавчине руки и покладисто развел ими в стороны.

- Твоя правда, Саша. Микробы нам ни к чему, - согласился он с неожиданной теплотой, общаясь с ней как с хорошей знакомой. - Покажешь, где тут у вас можно привести себя в порядок?

- Ага! Пошли! - Сашка, совершенно не тушуясь, бесстрашно ухватила этого бетонного мужика за два пальца и потащила его в сторону ванной комнаты.

Я осталась стоять посреди гостиной с открытым ртом. Картина того, как всесильный столичный директор покорно топает мыть руки под конвоем моей семилетней дочери, была тем еще зрелищем.

Ромка подошел к дивану, плюхнулся рядом с Феликсом, и они о чем-то тихо зашептались. Лед окончательно тронулся.

- Чай будете? - крикнула я в сторону ванной, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией.

- Крепкий. Без сахара, - донеслось оттуда сквозь шум воды.

Я сбежала на кухню и судорожно занялась чайником, пытаясь унять дрожь в руках.. Мои шесть квадратных метров никогда еще не казались мне такими крошечными.

Спустя минуту на кухне появился Гаранин. Он уже умылся, и капли воды всё еще блестели на его висках. Он шагнул в мое крошечное кухонное пространство, и мне сразу стало катастрофически не хватать воздуха. Он занимал собой слишком много места. Его присутствие давило, заставляя меня непроизвольно вжиматься поясницей в столешницу.

Он не стал садиться за крошечный обеденный столик. Прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за тем, как я суетливо бросаю заварку в его кружку.

- Что теперь будет? - спросила я, не выдержав этого сверлящего взгляда, и повернулась к нему, скрестив руки на груди. - Она же так просто не сдастся. Она нас сожрет.

- Не сожрет, - спокойно ответил он, доставая из внутреннего кармана сложенные вдвое бумаги, которые он выбил из директрисы. Он бросил их на стол. - Теперь он легально твой подопечный. Временно. Я запущу процесс лишения ее учреждения опеки над этим мальчишкой. Подключу своих юристов из департамента.

- Вы думаете, это так легко? У нее там связи. Она сама орала про опеку и прокуратуру...

- Ее связи заканчиваются на уровне районных инспекторов, - он презрительно усмехнулся. - А мои начинаются там, куда ее даже в приемную не пустят. Ей придется сдать назад, Лина. Я об этом позабочусь. Мальчишка пока поживет у тебя. Расходы я беру на себя.

- Мне не нужны ваши деньги, - поспешно сказала я.

- А мне не нужна твоя гордость в ущерб ребенку, - отрезал он, и его тон снова стал жестким. - Пацану нужна нормальная еда, лекарства и одежда. Это не обсуждается.

Чайник закипел, с громким щелчком отключившись. Я отвернулась, заливая кипяток в кружки, чтобы скрыть растерянность.

- Зачем вы это делаете? - тихо спросила я, ставя перед ним кружку с черным, как деготь, чаем. - Вы могли бы просто спасти нас от тюрьмы и отправить Феликса в нормальный интернат. Зачем вам эти юридические войны с вашей бывшей?

Гаранин взял кружку и долго молчал, глядя на темную жидкость.

- Потому что если бы я этого не сделал, мой сын бы мне этого никогда не простил, - произнес он наконец, и в его голосе прозвучала такая горькая честность, что у меня перехватило дыхание. - Я и так слишком много косячил с ним. А тут... я увидел, как он на тебя смотрит. Как он за тобой готов идти. Ты за пару недель смогла дать ему то, чего я не мог дать за полгода.

- Я просто не пыталась его строить, - пожала я плечами, опустив глаза.

- У тебя здесь... всё такое настоящее, - вдруг сказал он, обводя взглядом мою тесную кухню. - Причем везде.

- В смысле, бардак? - я нервно усмехнулась, вспомнив разбросанные игрушки и немытую сковородку в раковине.

- В смысле, живое всё, - он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд потеплел. - Пахнет домом. Дети бегают, посуда звенит. А у меня дома идеальный порядок. Ни пылинки, ни лишней вещи. Хоть волком вой от этой правильности.

От этого неожиданного признания у меня внутри всё перевернулось.

Его слова вдруг нарисовали для меня четкую и ясную картину того, что за этой непробиваемой директорской броней, дорогим костюмом и ледяным тоном скрывался просто безмерно одинокий мужик, который не умел любить словами... но который примчался по первому зову, чтобы вытащить нас всех из дерьма.

- Спасибо вам, - прошептала я, чувствуя, как краска снова заливает щеки. - За всё, что вы сегодня сделали.

Гаранин поставил недопитый чай на стол и шагнул ко мне. В два коротких шага сократил то жалкое расстояние, что нас разделяло, и остановился так близко, что я невольно задрожала от волнения. И даже не поняла, в какой момент он поднял руку и очень мягко провел костяшками пальцев по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.