Батя одного хулигана

Глава 28. Тень ревности

Понедельник обрушился на меня, как ведро ледяной воды за шиворот.

Всю дорогу до школы я только и делала, что нервно одергивала воротник блузки и пыталась унять глупую дрожь в коленях. После этих безумных выходных, сумасшедшего поцелуя в машине Гаранина и смущающего разговора на моей крошечной кухне, я шла на работу с чувством, что мы с ним теперь повязаны одной скандальной тайной. И подсознательно я не могла не ждать, что сегодня в коридоре наши взгляды встретятся, и в его глазах промелькнет горячая мужская искра. Хоть какой-то крошечный, невидимый для остальных намек на то, что мы теперь - заодно.

Ага. Размечталась, наивная дурочка.

В учительскую на утреннюю планерку Гаранин вошел ровно со звонком. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка со стильным галстуком в тон пиджаку, а выражение лица напоминало непроницаемую маску железного человека.

- Доброе утро, коллеги, - его баритон прокатился по комнате, замораживая всё живое в радиусе пяти метров. - Начинаем. У нас короткая неделя перед праздниками, расслабляться некогда.

Я сидела за своим столом, сжимая в руках ручку, и подсознательно ждала его взгляда с затаенной улыбкой, полной тепла.

Ну же. Посмотри на меня. Просто кивни...

И он действительно скользнул взглядом по мне, направляясь к своему месту во главе стола... но тут тишину прорезал елейный, сочащийся ядом голос завуча Шипицыной.

- Как хорошо, что вы заговорили о расслабленности, Евгений Александрович, - Марианна Григорьевна выразительно поправила очки, демонстративно косясь в мою сторону. - А то у нас некоторые, видимо, решили, что после ухода с работы в субботу в самый разгар аварии им теперь закон не писан. У Ангелины Андреевны до сих пор не сданы акты по технике безопасности и не закрыты часы в журналах.

По учительской тут же прокатился тихий многозначительный шепоток. Десятки женских глаз с хищным любопытством впились в меня, ожидая показательной расправы или... подтверждения сплетен.

Я всё поняла в ту же секунду.

Мой внутренний голос, холодный и рациональный, мгновенно разложил ситуацию по полочкам. Шипицына только что прилюдно бросила директору вызов и намеренно провоцировала его на глазах у всего этого серпентария, напоминая о моем побеге. Если Гаранин сейчас спустит мне это с рук, мягко кивнет или, не дай бог, попытается оправдать - школа просто взорвется слухами. Меня сожрут с потрохами, моментально навесив ярлык безалаберной директорской фаворитки, которой всё сходит с рук. Он просто обязан был отреагировать жестко, чтобы отвести от меня удар сплетен и показать коллективу, что для него нет любимчиков.

Я всё это прекрасно понимала умом.

Но когда он остановил свой потяжелевший взгляд на мне... мое глупое женское сердце, которое еще секунду назад радостно подпрыгивало к горлу, болезненно сжалось. Я ведь уже успела едва заметно, самыми уголками губ, улыбнуться ему, ожидая тепла.

- Ангелина Андреевна, - произнес Гаранин металлически-ровным тоном, которым обычно объявляют выговоры.

- Да, Евгений Александрович? - я выпрямила спину, чувствуя, как слабая улыбка сползает с моего лица, оставляя только маску примерного педагога.

- Почему у вас за первую четверть не закрыты две колонки по внеурочной деятельности и акты не сданы завучу?

- Я планировала сдать их сегодня после третьего урока, - спокойно ответила я, хотя внутри всё стремительно похолодело от непроизвольной обиды. - Мы договаривались с Марианной Григорьевной…

- Меня не интересует, о чем вы договаривались, - жестко перебил меня Гаранин, вколачивая каждое слово, как гвоздь, чтобы ни у кого в учительской не осталось сомнений в его беспристрастности. - Меня интересует порядок в документации. Чтобы до обеда всё лежало у меня на столе. Без исключений.

- Вас поняла, - одними губами процедила я сухо.

Голова всё понимала, логика стоя аплодировала его безупречному управленческому ходу и защите моей репутации, но как же, черт возьми, это было обидно - получить ледяной ушат воды от мужчины, который еще вчера так страстно целовал меня! Словно между нами никогда не было ни сбивчивого дыхания, ни спасенного от опеки Феликса, ни того отчаянного: «Вы сводите меня с ума».

Ни-че-го.

Как будто я была для него просто строчкой в штатном расписании, которая вовремя не сдала гребаные бумажки.

- Марианна Григорьевна, теперь по вашему профилю, - он тут же отвернулся от меня, переключая свое ледяное внимание на завуча, которая торжествующе расправила плечи.

Я опустила глаза на свой блокнот, чувствуя, как щеки предательски заливает краска.

Гаранин всё сделал ювелирно: блестяще отвел от меня удар, заткнул завуча и не дал сплетням ни единого шанса. Но мое расшатанное женское эго от этого спасительного ледяного душа всё равно болезненно сжалось в комок. Слишком уж сильным оказался этот чудовищный контраст между его вчерашней заботой и сегодняшним публичным расстрелом.

Я шумно выдохнула, проглатывая глупую иррациональную обиду, и заставила себя расслабить сжатые пальцы.

«Ладно, - одернула себя мысленно, выводя на полях блокнота успокаивающе-ровные штрихи. - Ледниковый период? Глухая субординация и абсолютная скрытность, значит?.. Отлично, Евгений Александрович. Это действительно единственный способ выжить в этом серпентарии. Вы задали правила игры, а я их принимаю».

Всю оставшуюся планерку я демонстративно делала пометки в ежедневнике, натянув на себя свою самую непробиваемую маску сдержанного педагога, и ни разу больше не посмотрела в лицо директора. Раз мы играем в безупречных коллег, значит, я буду самой исполнительной и бесстрастной шестеренкой в его школьном механизме.

Никаких больше наивно-теплых взглядов через весь стол.

На большой перемене я вывела своих первоклашек на улицу. Дождя не было, и сквозь серые ноябрьские тучи даже пробивалось бледное солнце, так что детям можно было набегаться, чтобы на следующих уроках они не разнесли мне класс.