Бэби-бум, или Младенец для попаданки

Глава вторая - Мама поневоле

Малыш доел молоко и довольно сопел, всё ещё посасывая соску. Глаза у него постепенно закрывались, дыхание стало ровнее. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину. В голове мелькнула мысль: «Всё, миссия выполнена, можно сдать проект и получить премию». Только вместо премии — довольное сопение крошки у меня на руках.

— Маленький заказчик, — пробормотала я. — Столько шума из-за кружки молока.

Я вспомнила, что где-то читала или видела: после кормления ребёнка нужно подержать «столбиком». Для меня это звучало, как инструкция из корпоративной презентации: «Заключительный этап проекта — закрепить результат». Но выбора не было.

Я осторожно подняла его повыше и прижала к плечу. Он уткнулся носиком мне в шею и замер. Я чувствовала, что он тёплый и живой, слышала маленькие всхлипы и короткие вдохи. Моё сердце колотилось так, будто я бегала по лестнице на десятый этаж.

— Ладно, давай попробуем этот ваш столбик, — пробормотала я. — Может, ты дашь мне бонус в виде тишины?

Минуты две ничего не происходило. Я уже начала думать, что это всё миф. И тут малыш громко икнул, потом ещё раз — и неожиданно выдал такой мощный «рык», что я сама подпрыгнула.

— Ого! — я едва не уронила его от неожиданности. — Ну ты даёшь! Теперь ты не девочка, а мужик. Без вариантов.

Я рассмеялась. Смех вышел нервным, но настоящим. А малыш, похоже, счёл, что задача выполнена, и расслабился в моих руках, становясь тяжелее. Глаза закрылись полностью, дыхание стало ровным. Он уснул.

Я осторожно вернулась к колыбели и уложила его обратно. Укрыла сухой тканью, поправила одеяло. Он даже не проснулся — только шевельнул пальчиками, будто цеплялся за сон.

Я села рядом и долго просто смотрела. На эти маленькие кулачки, на едва заметный румянец на щёчках. Он был таким крошечным, таким уязвимым, что внутри у меня что-то дрогнуло.

Вчера я думала только о работе, о том, как закончить отчёт, как не сорвать дедлайн, как доказать начальству, что заслуживаю должности директора по развитию. А сегодня…

— Ну и кто ты такой, а? — прошептала я, наклоняясь ближе. — Кто оставил тебя мне? Почему я?

Ответа, конечно, не было. Только тихое сопение.

Я прислонилась к стене и неожиданно почувствовала, как в груди распирает странное чувство. Не паника, не злость, не растерянность. Что-то тёплое, почти уютное. Я взяла его в руки всего на несколько минут, а он уже смотрит на меня так, будто доверяет целиком. Будто я — единственный взрослый на планете, который может защитить его от всего.

И это пугало больше всего.

— Я же не мама, — сказала я сама себе. — Я вообще-то карьеристка, офисный планктон с амбициями. Я привыкла считать цифры, а не пелёнки. У меня максимум кактус на подоконнике выжил. И то потому, что дождём поливался через окно.

Слёзы неожиданно защипали глаза. Я поспешно стёрла их ладонью.

— Но если уж судьба так распорядилась… ладно. Будем учиться.

Я медленно сползла по стене, вытянула ноги и прикрыла глаза. Сон подкрадывался, но я всё ещё слышала тихое сопение из колыбели. Это был самый странный и самый важный звук в моей жизни.

И тут в голову пришла мысль: а ведь это первый раз за последние годы, когда кто-то действительно нуждается во мне. Не в моих отчётах, не в планёрках, не в бесконечных таблицах, а именно во мне. И это чувство оказалось пугающим и обнадёживающим одновременно.

Я усмехнулась сквозь слёзы и прошептала:

— Поздравляю, Элианна. Ты официально назначена мамой поневоле. Без согласования, без собеседования и без испытательного срока.

Прохлаждаться не было времени. Пока малыш спит нужно использовать момент по максимуму.

Я подошла к сундуку, который оставила наполовину разобранным. Там, среди аккуратно сложенных вещей, лежал конверт. Бумага жёлтоватая, немного шершавая. На ней было написано аккуратным, но твёрдым почерком одно слово: «Элианне».

У меня пересохло во рту.

— Так, стоп. Это уже точно перебор, — пробормотала я. — Я — это я. Почти директор по развитию, человек с ипотекой и кредиткой. Я не здешняя Элианна.

Но бумага смотрела на меня немым укором. И я понимала: в этом мире я — именно она. Кем бы я ни была раньше, теперь моё отражение в зеркале говорит о том, что адресатом письма являюсь я.

Дрожащими пальцами открыла конверт. Внутри был сложенный лист. Буквы были странными, не такими, как в моём мире, но смысл словно сам переводился в голове. Будто кто-то шептал каждое слово прямо в ухо.

Я начала читать.

«Дитя моё.

Если ты держишь это письмо, значит, меня больше нет рядом.

Дом, в котором ты проснулась, теперь твой. Сад так же принадлежит тебе. Но вместе с ним — и ответственность.

В колыбели ты найдёшь малышку. Её зовут Лина. Она маленькая, но важнее, чем можешь представить.

Береги её. Она в опасности. Её ищут.

Не доверяй каждому, кто протянет руку помощи. Но и не отталкивай тех, кто искренен.

Если станет тяжело — иди к Хранителю. Его дом стоит за рекой, крыша у него серая, а сердце суровое, но справедливое. Он знает, что делать.

Пожалуйста, не закрывай своё сердце.

Твоя тётушка Мирэ.»

Я перечитала письмо три раза. Каждое слово врезалось в мозг. «Дом твой». «Малышка Лина». «Её ищут». «Хранитель».

Я опустилась на край кровати, письмо дрожало в руках.