Бэби-бум, или Младенец для попаданки

Глава четвертая – Магическая колыбельная.

На третье утро я проснулась с ощущением, будто меня всю неделю били по голове толстыми отчётами. Голова гудела, тело ныло, глаза слипались так, что приходилось моргать через силу. Я лежала и думала только об одном: «Как я вообще ещё жива?»

Лина, конечно, решила, что усталый опекун — это выдумки. Ориентировочно в шесть утра она подняла меня оглушительным плачем. Крик был такой громкий и требовательный, что у меня внутри всё сжалось. Хотелось зажать уши и притвориться, что это не со мной, но я поднялась, пошатываясь, и принялась выполнять обязательный ритуал: свежая пелёнка, бутылочка молока, качание на руках. Всё на автомате, без лишних мыслей, лишь бы она успокоилась.

Когда Лина наконец заснула, я снова упала на кровать, распластавшись, как выброшенная на берег рыба. Вгляделась в серый потолок и пробормотала:

— Всё. Из почти директора по развитию я переквалифицировалась в директора по выживанию. Планёрки — круглосуточные.

Я попыталась усмехнуться, но вышло больше похоже на выдох усталого человека.

К вечеру я чувствовала себя пустой оболочкой. Сил почти не осталось, но Лина решила, что самое время устроить концерт. Её плач был пронзительным, отчаянным, словно она звала на помощь всё человечество.

Я носила её на руках, качала, гладила по спине, пела всё, что вспоминалось. Сначала колыбельные, потом — случайные рекламные песенки, даже куплеты из поп-хитов, услышанных когда-то по радио. Голос дрожал, срывался, но я не останавливалась. А Лина плакала всё сильнее, будто мой голос только подчёркивал её страдания.

У меня самой к горлу подступил ком. В глазах защипало, дыхание стало тяжёлым.

— Ну пожалуйста, малышка, — шептала я сквозь слёзы. — Я ведь не волшебница… Я обычный человек. Ещё вчера я стояла в метро, держа в руках отчёт по Excel. А теперь… — я не смогла договорить.

И вдруг в голове всплыли слова. Не мои. Чужие, но такие знакомые, будто они всегда жили где-то глубоко внутри. Я не знала мелодии, но губы сами начали шептать:

«Спи, дитя, в ладонях ночи,

Пусть тебя укроет свет.

Я приду, когда захочешь,

Я уйду, когда ты спишь…»

Голос дрожал, но слова лились легко, будто я пела их уже много раз.

Лина всхлипнула, ещё пару раз вдохнула со всхлипом… и замолчала. Её дыхание стало ровным. Глазки закрылись. Через минуту она спала, уткнувшись носиком в мою шею.

Я застыла, не решаясь даже дышать. Её маленькая ладошка сжалась на моей майке, и от этого прикосновения по спине пробежала дрожь. Слёзы, которые ещё мгновение назад жгли глаза, теперь катились свободно, но это были уже не слёзы отчаяния. Скорее — облегчения и изумления.

Сердце колотилось, будто я только что упала в холодную воду. Я чувствовала тепло её тела, слышала её тихое сопение — и не могла поверить, что всё изменилось за какие-то секунды.

— Что… это было?

На следующее утро я решила проверить. Когда Лина снова начала хныкать, я не стала качать её, а просто начала напевать тот странный мотив. Слова сами пришли в голову — новые, но похожие:

«Сон накроет тихим пледом,

Звёзды держат твой покой.

Ты расти — и стань ответом,

Я останусь здесь с тобой…»

И снова чудо: Лина замерла, перестала плакать и уткнулась носиком в мою ладонь.

Я замерла, едва дыша.

— Магия, — прошептала я. — Это не просто песня. Это… что-то большее.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Но в груди что-то дрогнуло, как тёплая волна.

Днём зашёл Финн. Принёс дров и обещанную мазь. Я благодарно взяла, но Лина в этот момент опять начала хныкать. Я уже знала, что делать, и, не задумываясь, запела ту самую колыбельную.

Финн замер в дверях. Его суровое лицо стало непроницаемым. Когда Лина заснула, он сказал:

— Это не обычная песня.

Я насторожилась.

— В смысле?

— Такие слова пели раньше. Старые женщины, ведьмы, хранительницы. Сейчас их почти не осталось. Ты откуда их знаешь?

— Я… не знаю. Оно само пришло, — честно ответила я.

Он долго молчал, потом только сказал:

— Слова постарайся запомнить. Они могут защитить. Но и привлечь тех, кто услышит.

Я сглотнула. Интересно, а он может говорить еще туманее?! Жуть как разжражает. Но он моя единственная поддержка. Ругаться было бы неразумно.

— То есть теперь я не только мама поневоле, но ещё и ходячая радиостанция?

Финн не улыбнулся, но в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на иронию.

— Я не знаю, что это такое, но пусть будет так.

В ту ночь я снова пела. И заметила странное: когда я произносила слова, воздух вокруг будто становился мягче. Сырость, которая вечно липла к стенам, отступала. Огонь в печи горел ярче. Даже я сама переставала чувствовать усталость.

Я села на кровать, прижала к себе спящую Лину и впервые за долгое время не чувствовала себя беспомощной. Видимо, все-таки Финн прав. Это какая-то магия. И она делает нас с Линой сильнее.

— Ну что, малышка, — прошептала я. — Похоже, у нас есть секретное оружие. Твоя опекун-новичок умеет петь магические колыбельные.

Лина, даже во сне, улыбнулась. А в голове, по привычной схеме, сразу начал выстраиваться новый пункт плана:

1. Изучить песню. Попробовать петь разные слова, понять, что работает.
2. Не привлекать внимание. Петь только в доме, тихо, чтобы никто посторонний не услышал.
3. Использовать осторожно. Если это магия, то еще надо определить это бонус или риск.