Бэби-бум, или Младенец для попаданки

Глава восьмая – Дом с серой крышей.

К вечеру небо окрасилось в медный цвет. Воздух стоял тихий и густой, будто дом сам затаил дыхание, слушая, что я буду делать дальше.

После находки с письмами и медальоном я не находила себе места. Ходила по дому, касалась стен, будто надеялась услышать шёпот Мирэ, которая знала слишком много.

Каждый угол теперь казался не просто частью дома, а хранителем тайн.

Лина спала, уткнувшись в подушку, а я стояла у окна, сжимая в ладони медальон. Металл был тёплый, будто живой. Иногда мне казалось, что внутри него что-то пульсирует — как крошечное сердце.

Я попыталась убедить себя, что всё это — совпадения, но не вышло. Слова из дневника звучали слишком чётко: «Если не вернусь — письмо в сундуке. Не доверяй “родне”. Дочь на тебе».

Я вздохнула и поднялась. Сидеть в ожидании чудес — не мой стиль.

В моём мире я решала кризисы, а тут — в доме с туманом за окнами и древними знаками. Ситуация другая, а принципы те же: если не знаешь, что делать — спроси у того, кто знает больше.

Так я и решилась — обратиться к Финну.

Он появился, как обычно, когда стемнело. Тихо, будто вырос из тени.

На плечах у него — связка дров, на лице — всё то же спокойствие.

— Вечер, — сказал он коротко, ставя поленья у стены.

— Вечер, — ответила я.

На секунду мы просто стояли напротив друг друга. От него пахло дымом, деревом и чем-то ещё. Я вдруг поняла, что привыкла к его появлению. Без него вечера казались бы слишком пустыми.

Я набрала воздуха, но всё равно вышло неуверенно:

— Финн… я нашла в доме кое-что.

Он поднял глаза.

— Что именно?

Я не стала ходить кругами и рассказала всё: про тайник, про письма, про «Сборщиков» и «Колодец Памяти». Чем дольше говорила, тем сильнее дрожал голос.

Финн молчал. Ни разу не перебил. Только нахмурился, когда я произнесла имя Мирэ.

Когда я закончила, в доме стало тихо. Даже пламя в печи будто притихло.

— Ну, — произнёс он наконец, — вот и дошло.

— Что — дошло? — не поняла я.

— До тебя. — Он кивнул. — Мирэ знала, что ты найдёшь это. Рано или поздно.

Я опешила.

— Подожди, ты что, знал о письмах?

— Нет, где лежат — не знал. А вот что оставила — догадывался. — Он сел на ступеньку у двери. — Она многое делала с расчётом на будущее. Даже тебя.

— Меня? — переспросила я. — Я сюда случайно попала!

— В этом мире случайностей мало, — сказал он спокойно.

Я села напротив.

— Тогда скажи, кто такие эти Сборщики? Что за Колодец Памяти? Почему они ищут ребёнка?

Он посмотрел на меня внимательно, как смотрят на человека, которому предстоит услышать нечто важное.

— Сборщики — не просто люди. Они… хранят память. Вернее, забирают её у тех, кто может “петь”. У таких, как Лина.

— Петь? — я не удержалась от смешка. — Она ещё слова не говорит.

— Её песня — не голосом, — покачал он головой. — Кровью.

У меня по спине пробежал холодок.

— Звучит… жутко.

— Так и есть, — согласился он. — Сборщики ищут тех, в ком течёт память мира. Ребёнок, родившийся в Ночь Падающих Звёзд, может открыть Колодец.

— А Колодец… это что, колодец-колодец? — спросила я, не удержавшись.

Он чуть улыбнулся.

— Было бы просто. Нет. Это место, где хранится всё, что было: воспоминания, песни, имена. То, что делает нас живыми.

Я молчала, переваривая услышанное.

— И они хотят… что?

— Управлять этим, — ответил он. — Кто держит память, тот управляет людьми.

Я сжала кулаки.

— А я? Что мне делать? Я же не воин, не ведьма.

— Быть рядом, — сказал он просто. — И не отдавать ребёнка никому.

Эти слова прозвучали как приговор и как обет одновременно.

Я долго молчала, потом выдохнула:

— Я хочу поговорить с Хранителем. Если он жив, может, объяснит всё.

Финн посмотрел в окно. Небо уже темнело, и где-то далеко шумела река.

— Жив, — тихо сказал он. — Но путь к нему не лёгкий. Через броды и ивняки. Не всякий дойдёт.

— А я дойду, — сказала я упрямо. — Я не могу сидеть и ждать.

Он усмехнулся уголком губ.

— Вижу. Из тех, кто лучше действует, чем ждёт.

— Значит, поможешь? — спросила я.

Он поднялся, подошёл ближе, глядя прямо в глаза.

— Завтра на рассвете. Я покажу дорогу к броду. А дальше — ты сама.

— Почему сама?