Бег по кругу

Эпилог

Приходит время, когда всё возвращается на свои места. Только вот Луханю кажется, что для него места больше нет. Он смотрит на то, как Сэхён счастливо улыбается, глядя на Чунхёка и внутри что-то болезненно колется. Он видит, как Тунсяо влюбляется в какого-то парня, который смотрит на неё с обожанием, и чувствует, что больше так не может.

Он хочет исчезнуть из жизней людей, которых когда-то так сильно любил. Это решение даётся сложно, но он оформляет документы на перевод в Шанхай, увольняется из деканата, и только потом идёт к отцу.

Каждый шаг по знакомому коридору отдаётся в висках тяжёлым, неровным стуком. Лухань идёт не просто к отцу. Он идёт на свою личную казнь, чтобы одним разговором, словно гильотиной, перерубить узел, который годами затягивался туже. Отступать уже некуда. Хань даже не знает, что именно хочет сказать, но, кажется, разговор будет совсем не лёгким. И, возможно, это будет единственный раз, когда он будет по-настоящему честен.

– Что это значит? – спрашивает седой мужчина, не отрывая взгляд от заявления сына.

От него исходит аура властного, бескомпромиссного человека, и Лухань знает, насколько тяжело жить с ним.

– Я уезжаю, отец.

– Не из-за той ли кореянки, с которой ты прятался на крыше весь последний месяц? О Сэхён, кажется?

Услышав её имя, Хань чувствует, как по спине бегут мурашки. Это почти кощунство. Её имя в устах отца звучит как плевок в их самые светлые воспоминания. Гу-младший сглатывает ком в горле, заставив лицо оставаться каменной маской.

– Это не имеет значения, – холодно отрезает Хань. – Нас с ней больше ничего не связывает.

Собственные слова ощущаются как самый больной удар. Но надо держаться.

– Неужели ты понял, что она тебе не пара? Удивлён.

Взгляд Гу-старшего суровый и непроницаемый. В нём ни капли жалости к родному сыну, который поступился всем ради спокойствия родителей.

– Нет. Это она поняла, что я слишком слабый, чтобы хоть что-то сказать тебе. Но, знаешь, хотя бы сейчас я буду смелее и сделаю всё правильно. – Хань закипает и чувствует, что уже не остановится. – Я уезжаю из-за тебя, отец. Из-за твоих правил, которые оказались прочнее, чем моя любовь. Из-за твоего молчаливого одобрения, которого я ждал, как подачки. Я был готов на всё, лишь бы ты кивнул и сказал: «Сын, я с тобой». Но ты не сказал. Никогда. И теперь я уезжаю, потому что единственный человек, ради которого я мог бы остаться и терпеть всё это, ушла от меня. Потому что я, твой сын, оказался для неё слишком слабым, слишком «твоим». Я учусь там, где ты захотел, живу так, как ты хочешь, играю только по твоим правилам. Но я так больше не могу. Сэхён… Она… ты вообще представляешь, как сильно я любил её год назад? И насколько сильнее люблю сейчас? Но я ни дня не боролся за нас с ней, потому что твоя власть надо мной была сильнее любых чувств. Я будто твоя марионетка, а ты дёргаешь за верёвочки. Мне надоело, отец. Я уезжаю, чтобы наконец научиться жить самостоятельно, не задумываясь о том, что ты скажешь. И для того, чтобы больше не причинять боль тем, кого люблю.

Отец Ханя выслушивает тираду сына с непроницаемым лицом, словно его ни капельки не трогают чужие слова.

– А нам с матерью не боишься сделать больно? Ты о нас хоть немного подумал?

– А вы хоть раз подумали обо мне, когда вдалбливали мне в голову ваши устаревшие правила? Я всё решил. Разговор окончен.

Хань уходит, не давая отцу ответить. Это та точка, которую было необходимо поставить. Он едет к матери, объясняется с ней и, видя застывшие слёзы в глазах женщины знает - она бы приняла, поняла, но только если бы рядом с ней был другой муж. Если бы она сама знала, что такое любить, отдавая себя полностью. Но в их семье любовь, кажется, никогда не была приоритетом.

Лухань покупает билеты до Шанхая и, через неделю, собрав вещи и отправив родителям ключи от квартиры с курьером, улетает.

Он не прощается с Сэхён и Тунсяо. Не говорит слёзных речей о том, как ему жаль и всё такое. Это никому не нужно. Он просто уезжает.

Самолёт оторвается от взлётной полосы, и Гу Лухань закрывает глаза. Он не испытывает ни облегчения, ни радости. Лишь тяжёлую, свинцовую пустоту человека, который сжёг за собой все мосты. Он увозит с собой лишь чемодан вещей и груз непрожитой жизни. Может быть, в Шанхае он наконец найдёт не своё «место», а самого себя. Того, кто не боится громко смеяться, брать за руку любимую женщину при всех и не оглядывается на чьё-либо молчаливое одобрение. А пока что музыка в той дурацкой игре смолкла, стулья разобрали, и он наконец-то перестал бежать.