Бег по стене

Глава шестая

Первое перемещение своей странной тюрьмы Майя чуть не проворонила. Когда картинка переполненного фантастическими летучками Берлина мигнула и погасла вместе со всем ее очень правдоподобным городским шумом, она решила, что это ее просто отрезало от визуального и звуковых каналов, как чуть раньше отрезало от возможности управлять собственной проекцией. И в попытке сдержать новую волну накрывшего с головой бешенства, лишь быстрей закружила по клетке. Но сообразить в чем дело помогло крайне своеобразное ощущение движения… куда-то, все из-за того же бешенства едва не прохлопанное.

Сначала она замерла – скорее инстинктивно, чем осознанно, – как попугайчик в накрытой платком клетке. А потом вообще уселась на то, что заменяло здесь пол, стараясь даже случайно не коснуться продолжавших тлеть розово-красным решеток – единственного оставленного здесь источника света. Поэтому второй «переезд» засекла уже отчетливо. А за ним еще два, один за другим. Стало ясно – ее, вместе с этим отгороженным куском виртуала, гоняли сейчас по дереву директорий, тщательно затирая хвосты, по которым Майю вообще можно было хоть как-то найти.

Со счета она сбилась на десятом примерно разе, но это уже было неважно, главное оказалось понятно и так. Особенно когда после очередного рывка мигнули, погаснув, и прутья. Похоже, Петер как-то отрезал ее от гашеток и теперь старательно хоронит все следы их прогулки сюда – те, что еще могли вывести к этой тюрьме. Вход, который и так никому в голову бы не пришло искать прямо в другой локации, теперь вряд ли вычислишь даже отследив все логи.

Если ты, конечно, не Второй.

От мысли о нем у Майи засосало под ложечкой, вынося тошнотой последние остатки дурного куража, подмешанного в кофе. Ведь подставила она сейчас не только себя и Дедов концерн, но и своего помощника. Вернее, партнера. Или даже друга – потому как невозможно сказать, насколько он живой и разумный. Эти границы в последнее время вообще стали слишком размытыми, и проводить их не взялся бы ни один сильный механик, не говоря уж про тех, в ком искры не было. Но в любом случае за Второго Майя готова была порвать кого угодно хоть в клочья, хоть на пиксели. И порвет! Сразу, как отсюда выберется.

Выберется, да. Без вариантов. Потому что спасать ей сейчас предстоит не только собственную дурную голову, но и тех, против кого она стала невольным оружием. Для того ее и ловили, закрутив всю эту непростую интригу, можно даже не гадать. Эдакая живая валюта. Средство обмена. Вот только на что?

В полной темноте Майя сделала пару осторожных шагов, пока не задела вытянутой рукой один из прутьев – без всяких для себя последствий, как и предполагала. Погаснув, те перестали обжигать нервы при малейшем прикосновении, зато обрели плотность и гладкость хорошего, надежного пластика.

Что ж, значит будет к чему прислониться, когда она сядет и станет, наконец, думать! Пора уже было последовать неглупому в целом совету Петера.

Попытка собраться определенно удалась, что стало понятно, когда Майя, умостившись прямо на «пол», вытянув ноги и откинувшись на вертикальную решетку за спиной, выровняла дыхание и привела мысли в порядок. Начав с главной для нее сейчас – и самой успокаивающей: несмотря на клетку, она пока все-таки может считать себя в относительной безопасности. Не стали бы городить такой огород, если бы целью было всего лишь ее прибить – для этого есть способы и проще, и эффективнее.

То, что в реале ее сейчас не разделывают на ломтики, сомнений тоже не вызывало. Если бы с той стороны и правда случилось нечто серьезное, часть ощущений пробилась бы и сюда. Наверняка. Ну а мертвые игроки тем более не играют – так что жива она там конечно. Жива, здорова и более-менее благополучна. Что, собственно, было понятно с самого начала – относятся к ней бережно. По-другому с ценным заложником и рычагом давления на концерн Зарвицкого обходиться не стал бы никто.

А если еще чуток подумать, так даже понятно становится, что потребуют от Деда за ее свободу – доступ ко всем патентам и технологиям, которые концерн зернышко к зернышку собирал на протяжении десятилетий. В свете сегодняшней экскурсии с господином Петером это просто-таки напрашивалось. Или… Слишком уж напрашивалось?

Майя прикусила губу и задумалась опять. А все ли так просто и с ее персональным Сусаниным, и с теми, кто, несомненно стоит за его спиной? Не хочется ли кому-то прикрыть этой очевидной целью нечто совершенно другое? Загадок-то у господина механика больше, чем на Барбоске блох, начиная от его имплантов и кончая незаконным отцом. Да и с законной матерью вопросов тоже хватает, как ни парадоксально. Кто она такая? Почему ее глаза кажутся настолько похожими… На чьи?

Нервно повозившись на полу и подтянув колени к подбородку, Майя поняла что нет: вот так, в лоб, решить у нее ничего не получится – память упорно отказывалась выдавать хоть что-то толковое. Придется, видно, заходить с другой стороны. С того, например, где и как она сама могла проколоться? На каком этапе? Ведь подводили ее к этой ситуации с клеткой не только продуманно и целенаправленно, но и явно давно.

Нет, не с самого начала, не с Петербурга – это совершенно точно. Дед сделал все возможное и невозможное, чтобы сведения о ее личном участии в их «погоне за тенью» не просочились никуда. И сделал он это хорошо: кроме него самого и Второго в концерне об этом вообще никто не знал. Выходит, осечка случилась уже здесь? В Берлине? Или по дороге?

Прилетела Майя сюда, естественно, не прямиком из России. Маршрут был продуманным и сложным – через Гельсингфорс, Уппсалу и Ганновер. Часть на автомобиле, часть морем и только последний этап, в Берлин, воздухом. Отследить, конечно, возможно, но это ж надо было точно знать, за кем следить. И что это вообще имеет смысл делать – тоже. Так что нет, очень и очень вряд ли. Скорее всего засветилась она все-таки уже в Пруссии. И скорее всего когда вышла на того системщика, что так некстати почил прямо перед ее приходом. Или…