Беглая целительница для дракона

Глава 4

Тильда ушла еще раньше Калеба. Спустя четверть часа в дверях лазарета появились еще три женщины: средних лет, крепкие, с загрубевшими от работы руками, в домотканых шерстяных платьях, с ведрами и тяжелыми щетками. Они косились на меня с опаской, но стоило объяснить, что я от них ожидаю, как работа закипела. Звук скребущего по камню песка и едкий запах щелока вскоре заполнили помещение. И это была лучшая музыка для моих ушей. Убедившись, что женщины не халтурят в борьбе с вековой грязью, я вымыла руки и приступила к тому, ради чего я здесь и находилась. К обходу.

— Ну, посмотрим, как вы тут, — негромко произнесла я, подходя к первому пациенту.

Это был молодой парень с глубоким порезом на плече. Вчера у него был жар и он бредил, но сегодня встретил меня ясным, хоть и усталым взглядом.

— Легче, госпожа... — осторожно отозвался он. — Холод ушел.

Я аккуратно сняла повязку. Края раны были чистыми, без признаков воспаления. Мое ночное вливание магии сработало идеально. Я сменила бинт на свежий, предварительно протерев кожу вокруг разведенным вином, за неимением спирта. А вообще, надо бы, пока тихо, поискать в крепости человека, который сможет для меня перегнать из вина спирт. Это было бы лучше и действеннее.

— Иди-ка ты, милый, в казарму, — улыбнулась я парню. — Пусть тебя там покормят горячим и дадут отоспаться в сухости. Здесь тебе больше делать нечего, только лишнюю пыль собирать.

К полудню я «выписала» еще семерых. У кого-то раны были поверхностными и уже затянулись, у кого-то магия за ночь успела сделать девяносто процентов работы. Лазарет заметно опустел, и в нем, наконец-то, стало легче дышать. Остались лишь пятеро «тяжелых».

Я остановилась у топчана того самого бородача с гноившимся бедром. Его звали Бьорн.

— Как нога? — я присела на край лавки.

— Тянет, — он поморщился, — но той лихорадочной пульсации больше нет. Спасибо, госпожа.

Я проверила установленный вчера дренаж. Жидкость отходила хорошо, отек спал. Гиперемия — то самое багровое покраснение — начала отступать, сменяясь нормальным розовым цветом. Улыбнулась мужчине:

— Жить будешь, Бьорн. Но полежать придется еще некоторое время. Пока ткани не срастутся, вставать не позволю. Тильда, проследи, чтобы он не геройствовал.

Я как раз заканчивала перевязку последнего пациента, когда дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге показался Калеб, и по его поникшим плечам я сразу поняла: триумфального возвращения не вышло. Мальчишка выглядел совершенно несчастным — шапка съехала на одно ухо, нос покраснел то ли от мороза, то ли от досады, а мой список он судорожно сжимал в кулаке, словно пытаясь спрятать.

— Калеб? — я отложила инструменты и вытерла руки, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко. — Что случилось? На тебе лица нет.

Я подошла к нему ближе. Мальчишка шмыгнул носом и виновато протянул мне измятый листок.

— Он... он сказал, что ничего не даст, госпожа Илена, — глухо проговорил дневальный, глядя в пол. — Старик Берт... он очень злился. Сказал, что вы столичная выскочка и известь нужна для укрепления бастионов, а не для «бабьих прихотей». А еще сказал, что мыло — это дефицит, и тратить его на полы он не позволит.

Я почувствовала, как внутри медленно, как ледяная волна, поднимается холодная ярость. Но не на Калеба — на эту непрошибаемую стену мужского упрямства, которая считала гигиену «капризом».

— «Бабьих прихотей», значит? — я легонько коснулась плеча мальчика, приободряя его. — Не расстраивайся, Калеб. Ты молодец, что не побоялся ему это передать. — Я прищурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая волна азарта. — И что еще сказал наш доблестный квартирмейстер?

— Сказал, что раз вы такая умелица, то и из песка золото сделаете, — Калеб виновато опустил голову. — И что лорд Грейвс не подписывал приказ на «капитальный ремонт». Мол, пусть лекарь сначала делом докажет, что ей все это нужно, а не просто так казну тратит.

Тильда, стоявшая рядом со шваброй, тяжело вздохнула:

— Я ж говорила, госпожа. Берт — он как старый барсук. Пока за хвост не вытащишь из норы, ничего не отдаст.

Я хмыкнула. Похоже, все-таки придется идти и «знакомиться» лично:

— Старый барсук просто не понимает, что чистый лазарет — это такая же часть обороны, как и крепкие стены. — Я повернулась к Тильде. Женщина замерла со щеткой в руках, прислушиваясь к нашему разговору. — Тильда, продолжайте с девочками то, что начали. Я сейчас вернусь. Калеб, — я кивнула мальчишке, — не вешай нос. Показывай дорогу к этому оплоту бережливости. Кажется, мастеру Берту нужно объяснить значение слова «эффективность» лично.

Складская зона Кьельберга располагалась в полуподвальных помещениях под основным зданием. Едва я туда спустилась, как в нос ударил запах дегтя, вяленой рыбы, кожи и старого железа. Коридор ничем не отличался от наземных уровней: тот же камень и факелы на стенах. Разве что окон не было. А некоторые двери были окованы железом так, что и дерева не было видно. Это было царство порядка — сурового, холодного и очень экономного. Калеб, все еще сжимая в руках злополучный список, семенил за мной, явно опасаясь предстоящей встречи.

Мастер Берт обнаружился за конторкой в небольшой комнатке сразу у лестницы, в окружении бесконечных стеллажей. Это был сухой, жилистый старик с пронзительным взглядом человека, который знает цену каждому гвоздю в этой крепости. Похожий на засохший корень: сморщенный, скрюченный, с кустистыми бровями. Узловатыми пальцами и взглядом человека, который считает каждую крошку. Мне он почему-то напомнил гоблина-банкира из одного фэнтезийного фильма. Только одет был не в пример беднее. Да уши были простые, человеческие.

— Известь ему, посмотрите-ка! — Берт даже не поднял головы, когда я вошла, продолжая что-то скрипеть пером по пергаменту. Хотя совершенно точно слышал шаги. — Мыло им подавай. А может, еще и благовония из столицы выписать? Лазарет у них грязный… Триста лет был нормальный, а тут вдруг «антисанитария»!