Беглая ведьма и случайный защитник

7.1 Самые ужасные страхи имеют свойство сбываться

Я закричала. Но из горла вырвался только хрип, как в кошмарах, в которых нельзя позвать на помощь. Никто не услышит, не придёт, не поможет. Не исправит непоправимого. Как сейчас.

Звон в ушах ударил в голову так, что я с трудом удержалась от того, чтобы согнуться пополам. Метр — и вот я уже у края крыши, пытаюсь высмотреть тело и ничего не вижу.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Я села, а точнее, повалилась на холодный камень, обхватив колени руками. Мне показалось, что сверху на меня упали капли липкой, вязкой крови, но это был ливень с его первыми нерешительными порывами. Каждая из капель вдалбливалась в голову, прокручивая в ней, как на проекторе, безумные кадры из моей жизни. Из жизни, которая за несколько недель превратилась из стабильных швейцарских часов в китайскую подделку, сломавшуюся от первого прикосновения.

Не знаю, как долго я просидела на крыше, но очнулась от боли — прикусила щёку стучащими зубами. Металлический привкус крови во рту вернул меня к жизни. Я ещё раз посмотрела вниз и, снова не увидев тела, начала о чём-то догадываться.

Теория была безумной, но объясняла всё. И мои странные сны, и слова бабушки, и разбитое стекло, и то, как мы с Морганом пробрались в клинику. Дьявол, даже белую радужку объясняло! И падальщика в записке.

Есть один минус — этого не может быть.

Я усмехнулась. Да, не может быть, как и прыжка Моргана, врача-психопата и записки, окроплённой кровью птицы.

Возможно, после ночи в объятиях лже-доктора безумные мысли передались мне воздушно-капельным путём, и тогда завтра на краю крыши стоять буду я. Но участвовать в играх разума мне не хотелось. Только в фильмах и книгах безумие романтизировано. На деле, если не можешь доверять своему разуму, не можешь никому. И лучшее, что ты можешь сделать — это умереть.

Я бы поняла прыжок с крыши. Чего я не могу понять — почему лже-Морган передумал и мне не пришлось отскрёбывать его останки от асфальта. Без магии это было бы делать проблематично, так что за это я ему благодарна.

С мрачными мыслями я добралась до номера, заперла дверь (кому надо, зайдёт через окно) и, приняв горячий душ, попыталась уснуть, стараясь не давать оценку происходящему. Холодное одеяло не грело и даже после 20 минут в кипятке меня продолжало трясти. Зато лицу, опухшему от слёз, пришлась впору ледяная подушка.

В последние два дня я плакала больше, чем за весь прошлый год. Тенденция не радовала, но какой-то части меня было приятно ощущать боль. Я наконец жила. Чувства разморозились, стали ярче. Как будто последний год я видела мир чёрно-белым, а сейчас научилась различать остальные цвета. Не то чтобы сильно, как будто весь мир стал другим. Скорее как после операции по зрению. И чёрного почему-то не стало меньше, даже наоборот. Он стал темнее, ярче. Больнее.

Кажется, я всё-таки провалилась в сон. Тревожный, поверхностный, реагирующий на каждый шорох — скорее забирающий последние остатки сил, чем дающий. Меня выдернули из него шаги возле кровати, и я притворилась, что ещё сплю.

По запаху холода и голубики я уже знала, кто это. Чуть приоткрыла веки и увидела, как Морган садится на колени возле моей кровати. Несколько секунд сомнения — и он дотронулся до моей руки. Его ледяная кожа обжигала и запускала ток по всему телу. Последнее, о чём я хотела сейчас думать, нравится мне это или нет. Я желала лишь одного и озвучила это сиплым голосом, совсем не похожим на мой:

— Убирайся.

Но он только сильнее сжал мою ладонь. Внутри закипала злость, но я почему-то не убирала руку.

— Марла… Я идиот, напугал тебя. Я не хотел. Я собирался броситься, и сбросился, но, когда я был близко к земле, я… — он остановился и набрал побольше воздуха в грудь, как рыба, которую оглушили и силой вытащили на сушу.

— Превратился в ворона, — тихо закончила я его мысль. Злость отступила, уступив место сочувствию. Если он не играл со мной и был искренен, мне не за что его винить.

Морган не удивился, что я знаю, не стал отрицать. Только молча кивнул и, взяв мою ладонь двумя руками, приложил к своему лбу. Жест человека, который отчаялся. Жест человека, который только что осознал, что ему есть что терять. Боясь пошевелиться, будто из-за этого я передумаю и отвергну его, он заговорил:

— Я должен был тебе всё рассказать. Знаю, ты теперь не можешь мне доверять, но я больше не врал тебе. И сделаю всё, чтобы заслужить твоё доверие. Только позволь. Я могу дать тебе клятву на крови, если захочешь, и больше физически не смогу тебе соврать.

— Нет, — Морган вздрогнул от резкого ответа, но причина была не в нём, а в насильственной природе клятвы, забирающей у человека его волю, и я поспешила пояснить. — Ты не должен был. Ты знаешь меня две недели и ничего не должен. Ты напугал меня, но… Если это не было показательным выступлением или манипуляцией, то извиняться не за что.

Он выдохнул и прислонил мою руку к губам. Этот жест мог бы стать самым романтичным и нежным в моей жизни, если бы лицо не жгло от разъедающих слёз. Ах да, и если бы кого-то интересовали женщины.

— Я не должен был скрывать от тебя такое. Ты должна была знать, кто я, чтобы принять решение, иметь дело с демоном или нет. У воронов-оборотней нет души.

— Ты веришь в эти сказки? — фыркнула я. — Это же чистой воды пропаганда. Как ты можешь быть таким разумным и глупым одновременно?

— Я верю только фактам. Я погубил семью. Я погубил сестру. Я почти погубил себя и… погублю тебя.

— Ну с этим, доктор, я прекрасно справляюсь сама.

— Марла, не от всего на свете можно отшутиться, — горько усмехнулся Морган.

— Было бы от чего отшучиваться. Слушай внимательно, Морган, я не буду повторять дважды. Я поняла, что ты ворон. Я знаю, кем ты себя считаешь. А ещё знаю, кто ты на самом деле. И я принимаю тебя, Морган Кроу. Вместе с твоей занудной привычкой поправлять меня. По крайней мере, пока ты кормишь меня эклерами.