Беглая ведьма и случайный защитник

18.1 Зверь, загнанный в ловушку

Всю дорогу до главной площади, на которой мы договорились встретиться с К., моё сердце колотилось так, что меня начало потрясывать. Я не понимала, как мне вести себя с мужчиной, по которому я раньше сходила с ума. Извиняться за глупость и детский поступок? Расспрашивать его о помолвке? Да и как общаться с ним, если даже про себя не могу произнести его имя?

Но, как только я вышла из машины, моё сердце успокоилось. Возможно, так повлиял тёплый ласковый свет, заливший всю площадь и целующий старинные камни мостовой. Возможно, образ Константина, когда-то такой яркий в моих мыслях и мечтах, а теперь почти размытый на фоне города и моих приключений.

Я медленно шла ему навстречу, а он стоял, будто со времён школы ни капли не изменился: та же уверенная осанка, спокойная улыбка и любящий взгляд. Внутри меня всё замерло, и, смотря на него, я поняла — да, он остался прежним, а я изменилась.

Нет, я рада была его видеть, как и раньше. Как и раньше, мы делились всем, что произошло за год, не деля информацию на правильную и неправильную, но внутри было спокойно. Константин стал директором, его невеста отменила свадьбу и ушла к другому, не стерпев, по её словам, нескончаемых нотаций. Он и правда почти не поменялся и до сих пор оставался родным и тёплым воспоминанием в моём сердце. Но уже занимал не так много места в нём, как раньше.

— На самом деле ты не хочешь возвращать магию, – выпалил он и сразу опомнился, видимо, заметив боевое выражение моего лица. – Нет, ты, конечно, хочешь, но это тебе не нужно.

— Конечно, нужно! Из-за этого изменилась вся моя жизнь, и не в лучшую сторону!

Константин еле заметно приподнял брови, буквально на миллиметр, так, что заметит только тот, кто изучил его лицо вдоль и поперёк. Это выражение лица означало, что он размышляет, как лучше объяснить мне что-то, что для него было очевидным.

Несколько секунд он смотрел в никуда, а потом перевёл взгляд на меня.

— Тебе не понравится, что я скажу.

Он сделал паузу, давая мне возможность возразить и остановить его. Константин всегда поступал так перед тем, как прочитать мне нотации, чтобы всё было добровольно. А я чаще всего была не против и молчала. И это осталось неизменным, потому что я хотела услышать его мнение и сейчас.

— Отсутствие магии – оправдание для того, чтобы не делать то, чего ты боишься. Это пауза, легальная пауза для твоей жизни. Разве не поэтому ты тогда пыталась приворожить меня? Я знаю, тебе об этом неприятно говорить, но выслушай. Тебе было страшно уезжать навстречу своим мечтам, поэтому ты нашла повод остаться — я.

Да, ты что-то чувствовала, но больше всего ты нуждалась в том, чтобы тебя спасли – от самой себя, от своих желаний покорить весь мир. Ты ведь сейчас ничего не чувствуешь ко мне, правда? Дело не только во времени и в разлуке — ты во мне больше не нуждаешься. Ты стала самостоятельной, тебе не нужна больше опора, она есть у тебя внутри. И – нравится тебе это или нет – ты к этому пришла из-за потери сил.

Заслушавшись и задумавшись, я не заметила, как мы вошли внутрь водяной арки, куда каждая девушка пыталась затащить своего возлюбленного, чтобы узнать о его настоящих намерениях. Проблема была в том, что при этом ей приходилось выдать и свои чувства.

Так что после фонтана было два пути — или больше никогда не видеться, или жить долго и счастливо. Продолжать поддерживать отношения, когда с одной стороны вода окрасилась в розовый (признак привязанности и влюбленности), а с другой осталась неизменной, было невозможно.

Константин смотрел себе под ноги, чтобы случайно не увидеть цвета над нами. Я старалась делать так же, но в самом конце, когда мы уже прошли арку, оглянулась. Магия почти рассеялась, но со стороны Константина ещё теплился розовый свет. Моя же сторона была чиста.

— Прощай, – почти прошептал он и заключил меня в объятия. Я слышала его глубокий вдох и то, как он пытался запомнить запах моих волос. – Я всегда буду рад тебе в Матто — на неделю, на год и даже на всю жизнь. Но твоё место не здесь, и ты это чувствуешь. А я принадлежу этому городу. Да даже если бы не принадлежал, это не важно… Будь счастлива.

Он развернулся и пошёл, не оборачиваясь, прочь.

Это качество в Константине я любила всегда – он умел разложить по полочкам такие чувства, о существовании которых я и не подозревала. Он всегда был моей страховкой, кем-то, кто знал меня лучше, чем я сама. Мудрым наставником, которого я жадно захотела заполучить на всю жизнь. Одновременно и отцом, и матерью, чьего тепла я никогда не знала. Только теперь я выросла и в родителях больше не нуждалась.

Встреча с Константином дала мне главное понимание — мир не наказал меня за то, что я хотела любви. Я могла её получить и тогда, и сейчас — без зелья. Но мне это больше не нужно.

До машины оставалось несколько метров, когда я услышала сзади тихий шёпот, и мне не надо было видеть его источник, чтобы догадаться — это не к добру. Обернуться я не успела.

***

Я очнулась от звука воды. Долгие, заунывные удары были такими громкими, что создавалось ощущение, что они бьют меня прямо по голове. Впрочем, бить её было не обязательно, как и всё остальное тело, каждая клеточка которого кричала, вторя звукам капель, желая, как и они, разбиться и быстро покончить с происходящим. Но у них не было такой возможности.

Стараясь не выдавать неизвестному похитителю, что я проснулась, я на миллиметр приоткрыла глаза, чтобы опознать место, в котором очутилась. Безуспешно. Тьма из моего ада, кажется, преследовала меня, и всё, что я поняла – что уже наступила ночь и что я лежу.

— Так быстро очнулась? – пропел знакомый голос. – Как тебе пелёнки? Матушка связывала меня так до 16 лет, пока я не ответила ей тем же, запеленав её и оставив в лесном домике на медленную и, так полагаю, — она хохотнула, — мучительную смерть.

Только сейчас, когда не нужно было скрывать, что я уже очнулась, так как меня рассекретили, я осознала, что нахожусь в коконе из пелёнок и не могу пошевелить ни одной частичкой своего тела, кроме головы. Ни одна мышца не принадлежала мне. Я не могла ни напрячь, ни расслабить их, и создавалось ощущение, что я парализована. Грудь могла подниматься ровно настолько, чтобы запустить внутрь воздух. И то его хватало только для поддержания минимального уровня жизни, а нехватка кислорода уже давала о себе знать головокружением.