Беглая жена генерала драконов

8

Он произнёс это спокойно. Буднично. Словно речь шла о походе на рынок за овощами.

— Заставь его забрать тебя с собой. В крепость. В его логово. В его постель.

— Забрать?!

Я поперхнулась воздухом. Бокал со звоном встал на стол, содержимое плеснуло через край, заливая скатерть багровым пятном.

— Вы в своём уме?! Я бегу от него! Полгода скрываюсь, меняю имена, крашу волосы в чужой цвет! Живу как крыса, шарахаюсь от каждой тени! А вы предлагаете мне добровольно сунуть голову в петлю?!

Я резко встала, едва не опрокинув кресло. Ножки заскрежетали по камню.

— Нет. Нет и ещё раз нет. Ищите другую дуру.

Я развернулась, собираясь уйти. К чёрту этот маскарад. К чёрту Теневой двор. К чёрту вампира с его играми разума.

Пусть снимает защиту. Пусть Валиан меня найдёт. Лучше быстрая казнь от мужа-дракона, чем вечность в лапах древнего зла. По крайней мере, Валиан убьёт быстро. Кинжал в сердце, несколько секунд боли, темнота. Этот будет мучить вечность. Пить по капле, растягивая удовольствие.

— Сядь.

Голос Эдриана не повысился ни на тон. Он даже не изменился — тот же ленивый, скучающий голос светского бездельника. Но в нём лязгнула сталь. И приказ. Древний, властный, не терпящий возражений.

Я замерла на полушаге.

Тело предало меня. Просто отказалось подчиняться. Ноги не двигались, словно приросли к полу. Руки висели плетьми. Я хотела идти, хотела бежать, хотела закричать, но мышцы не слушались. Связь между мозгом и телом оборвалась, как перерезанный провод.

Против воли я развернулась и опустилась обратно в кресло.

— Ты, кажется, не поняла расклада, милая.

Эдриан медленно покрутил перстень на пальце. Внутри камня что-то шевельнулось. Что-то живое. Голодное. Оно смотрело на меня сквозь грани.

— Ты думаешь, я торгуюсь? Предлагаю варианты? Прошу об услуге?

Он покачал головой, и его улыбка стала острой, как лезвие бритвы.

— Нет, дорогая. Я диктую условия.

Он взмахнул рукой над поверхностью стола. Небрежно, почти лениво, как фокусник, показывающий трюк, который проделывал тысячу раз. Воздух зарябил, сгустился, потемнел. И передо мной возникло дрожащее, как отражение в потревоженной воде, изображение.

Моя лавка.

Мансарда под крышей. Знакомая комната с низким потолком и скошенными стенами. Кровать с железной спинкой. Лоскутное одеяло, которое Марта шила сама. На кровати, укрывшись этим одеялом, спала она. Подложила ладонь под щёку, как ребёнок. Безмятежно посапывала, не подозревая о том, что происходит за тонким стеклом окна.

А за окном, на карнизе, сидела тень.

Тёмная. Бесформенная. С горящими красными глазами, похожими на угли. Тень медленно, почти нежно, скребла когтями по стеклу. Длинные чёрные когти оставляли на поверхности белёсые царапины. Скрип был еле слышен, но от него по спине пробежал озноб.

У меня внутри всё похолодело. Желудок скрутило в тугой узел.

— Марта…

— И не только она.

Картинка сменилась. Рябь прошла по изображению, и я увидела другое место.

Камера в подвале ратуши. Сырые стены, покрытые плесенью и селитрой. Гнилая солома на полу. Тусклый свет, пробивающийся сквозь решётку под потолком. И Томас.

Пекарь, которого я лечила сегодня, сидел в углу камеры, прижавшись спиной к стене. Он прижимал к груди флакончик с моим лекарством, как святыню. Его губы шевелились беззвучно. Он то ли молился, то ли считал до ста, чтобы не сойти с ума от страха.

А в противоположном углу камеры, прямо из щели между камнями, сочилась чёрная слизь.

Медленно. Капля за каплей. Она стекала вниз по стене, собираясь в лужу на полу. И лужа шевелилась. Пульсировала. Формировалась. Обретала очертания силуэта с длинными руками, без лица, без глаз, без ничего человеческого.

— Убери их!

Я вскочила на ноги, сжимая кулаки. Голос сорвался на визг.

— Убери их сейчас же!

— Уберу.

Эдриан щёлкнул пальцами. Картинка исчезла, растворившись в воздухе. Но ужас остался. Он плескался внутри, заполняя грудь, сдавливая сердце, не давая дышать.

— Уберу, если мы договоримся.

Голос вампира стал жёстким, деловым. Никакого сочувствия. Никакого притворства. Чистый, незамутнённый шантаж.

— Мои тени голодны, Энн. Они ждут приказа. Одно моё слово и тень разобьёт окно в мансарде.

Он наклонился ко мне через стол. Его лицо оказалось в опасной близости. Я видела каждую деталь: идеальную бледную кожу, тонкие губы, мёртвые глаза, в которых не было ничего человеческого.

— Старуха умрёт не сразу. Тени любят играть с едой. Они выпивают жизнь по капле. Медленно. Мучительно. Часами. Иногда днями. Она будет чувствовать, как из неё вытягивают душу, но не сможет даже закричать.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— Твой отказ — это их смертный приговор. Ты готова жить с этим, Энн? Готова знать, что добрая старушка, спасшая тебе жизнь, будет выпотрошена из-за твоего упрямства? Что безобидный пекарь, который просто оказался не в том месте, захлебнётся собственной кровью?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала думать.

Но думать было не о чем.

Он просчитал меня. Полностью. До последней косточки. Он знал, что за свою жизнь я драться не буду. Моя жизнь и так висела на волоске последние полгода. Но за своих людей — пойду на всё.

Даже в постель к убийце.

— Ты чудовище, — выдохнула я, глядя в его мёртвые, красивые глаза. — Хуже дракона. Хуже всего, что я встречала в этом мире.

— Я политик, — он пожал плечами. Лицо снова приняло скучающее выражение, маска вернулась на место. — И я жду ответа. Да или нет?

Он поднял руку, готовясь щёлкнуть пальцами.

— Если «нет» — я щёлкаю, и Марта просыпается в объятиях смерти. Если «да» — тени станут их охраной. Ни один волос не упадёт с их голов, пока ты работаешь на меня.

Я закрыла глаза.

Перед мысленным взором стояло лицо Марты. Морщинистое, ворчливое, родное. Лицо женщины, которая подобрала меня полумёртвой на дороге под дождём. Которая не задавала вопросов. Которая выходила меня, научила всему, стала семьёй в мире, где у меня не было никого и ничего.