Беглая жена генерала драконов

9

— Добрый вечер, — просипела я, чувствуя себя полной идиоткой.

Голос сорвался на хрип. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то в районе кадыка, мешая глотать.

— Я... я здесь случайно.

Даже мне самой эти слова показались нелепыми и абсурдными.

— Случайно?

Валиан прищурился. Пламя в его ладони стало ярче, разгораясь от оранжевого до ослепительно-белого. Свет залил пространство между нами, углубив тени под скулами и бровями. Жёсткие черты. Сжатые челюсти. Глаза, в которых плясали отблески огня.

— В вечернем платье? — он окинул меня взглядом с головы до ног. — В логове вампиров? Пьёшь с их главарём? Для «случайной прохожей» у тебя слишком специфический круг общения.

Он сделал шаг вперёд. Жар от его пламени опалил мне щёки.

— Ты с ними?

Я открыла рот, чтобы ответить, объяснить, оправдаться. Сказать хоть что-то, что не звучало бы как бред сумасшедшей.

Но не успела.

— Убейте его!

Властный, ледяной голос Эдриана хлестнул из темноты за моей спиной.

И начался ад.

Магические светильники погасли разом, словно кто-то задул тысячу свечей одним вдохом. Тьма обрушилась на зал, густая и плотная. Только пламя в руках Валиана разгоняло её, создавая островок света посреди чёрного океана.

Вокруг засвистели тени.

Они отрывались от стен, от пола, от потолка. Они неслись к нам со всех сторон, шипя и скалясь. Красные глаза вспыхивали во тьме, как угли. Когти скрежетали по камню.

Кто-то прыгнул с балкона. Крылатый силуэт мелькнул в воздухе, раззявив пасть, полную игольчатых зубов.

Валиан не стал тратить время на слова.

Он просто выбросил руку вперёд.

Поток сплошного огня, похожий на струю из огнемёта, пронёсся мимо меня. Я почувствовала жар на лице, в волосах, на коже. Казалось, ещё секунда — и я загорюсь сама. Огненная река врезалась в толпу нападающих вампиров.

Визг, вой и треск горящей плоти слились в один кошмарный хор.

Я рухнула на пол, закрывая голову руками. Чистый, первобытный инстинкт выживания заставил вжаться в камень и молиться, чтобы пронесло.

Вокруг грохотало. Рёв огня, крики вампиров, звон стали. Воздух пропитался запахом палёного мяса и серы. Искры сыпались, как снег, обжигая кожу.

Рядом со мной, сбив тяжёлый канделябр, упала женщина.

Бледная, в разодранном шёлке. Вампирша? Человек? Я не знала. Не могла понять. Её тело дёрнулось в конвульсии, спина выгнулась дугой, пальцы скребли по камню. Изо рта вырвался хриплый, булькающий звук.

А потом она обмякла.

Вспышка белого огня от магии Валиана ударила по сетчатке, ослепляя. Мир превратился в белое пятно, в котором не было ничего, кроме боли в глазах и грохота в ушах.

В ушах зазвенело. Тонкий, противный звук на одной ноте, который я знала слишком хорошо. Звук контузии, звук аварии, звук, после которого мир никогда не бывает прежним.

Этот звон перекрыл звуки битвы.

Грохот магии превратился в скрежет сминаемого металла, в визг тормозов, в звон разбитого стекла. Запах горелой плоти исчез, и нос забило резкой, тошнотворной вонью бензина и мокрого асфальта.

Я моргнула, стряхивая пепел с ресниц.

Наваждение не ушло.

Мраморный пол под моими ладонями стал шершавым и ледяным, как ноябрьская трасса. Бархатное платье превратилось в промокшую форму с отражателями. Руины бального зала — в месиво из покорёженного металла и битого стекла.

Передо мной лежала не вампирша.

Передо мной лежала «пострадавшая». Код жёлтый. Женщина, около тридцати, извлечена из автомобиля. ЧМТ, возможный пневмоторакс, геморрагический шок. Зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Пульс нитевидный.

— Сумку!

Я заорала, не узнавая своего голоса. Он был хриплым, сорванным. Голос врача, который провёл на вызовах двадцать часов без перерыва.

— Дефибриллятор ко мне, живо! Где вас черти носят?!

Я метнулась к лежащей.

Руки двигались быстрее мысли. Жёсткие, точные движения, отработанные за десять лет до автоматизма. Пальцы легли на сонную артерию, нащупывая пульс.

Тишина. Ни толчка, ни дрожания — ничего.

Я прильнула ухом к груди, слушая сердце. Снова тишина.

— Остановка! — выдохнула я. — Клиническая смерть! Время не фиксируем! Работаем!

Я рванула ворот её платья. Дорогая ткань затрещала под пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, как осколки лобового стекла после удара. Обнажилась бледная кожа, рёберная клетка, мечевидный отросток.

Точка компрессии: нижняя треть грудины, два пальца выше мечевидного отростка. Я сложила руки замком, выпрямила локти, расположила плечи строго над грудиной.

— Раз, два, три...

Навалилась всем весом, качая ритм. Сто компрессий в минуту. Глубина — пять сантиметров. Полная декомпрессия между толчками.

— Качай, Аня, качай... — шептала я себе под нос, глядя в остекленевшие глаза женщины. — Не смей уходить. У нас реанимация забита. Нет мест. Дыши давай! Дыши, чёрт тебя дери!

Под ладонями отчётливо хрустнуло.

Рёбра, второе или третье. Нормально, бывает, плевать. Лучше сломанные рёбра, чем чёрный пакет и морг.

— Адреналин! Кубик!

Я протянула руку в пустоту, не прекращая компрессий. Автоматический жест. Тысячу раз отработанный. Фельдшер должен вложить шприц в ладонь. Должен. Обязан.

Но вместо пластика пальцы схватили пустоту.

— Где шприц?!

Я в ярости обернулась, не прекращая качать.

— Лена, мать твою, ты уснула?! Адреналин! Один кубик! Внутривенно! Сейчас!

Никакой Лены не было.

Не было мигалок «скорой». Не было носилок. Не было оранжевых жилетов МЧС и синих проблесковых маячков полиции. Не было запаха бензина и звука дождя по крыше.

Были руины.

Гнилая штукатурка на стенах. Разбитые плиты под коленями. Истлевшие тряпки вместо портьер. Запах тлена, плесени и старой крови.

И он, в упор глядящий на меня, как на недоразумение.