Беглец отовсюду

23. «Сладость Акраима»

Его величеству, королю Улафу, почитаемому народом правителю Вороновой Земли предстояли сегодня две встречи. И он не знал, какой из них опасается больше. Сначала он должен был с глазу на глаз увидеться со своим внушающим робость родственником и политическим союзником Дюком Морини. А потом, почти без передышки, принять тайную миссию из Фоксии — королевства, лежащего за Красными Зубами, в земли которого когда-то сбежал из Равнланда дед Дюка.

Адвард Морини пугал короля до ночных кошмаров. Этот человек поразительно успешно решал проблемы королевства, но при этом создавал новые — гораздо более сложные. С одной стороны его величество Улаф не мог не признать: преступные кланы в крупных городах практически разгромлены, и жизнь в них стала как никогда безопасной.

Карательный поход в предгорья Красных Зубов, предпринятый с подачи Дюка четыре года назад, оказался чрезвычайно успешным — горские ватаги прекратили набеги, освободили два перевала, что позволило восстановить сообщение с Фоксией, и удовлетворились тем, что получили право брать с караванщиков пошлину за проход.

Введение в обращение барышей как платежного средства чрезвычайно подстегнуло производство и мену в больших городах. Их жители привыкли к новшеству быстро и даже проявили недюжинную смекалку и оборотистость в новых условиях.

Королевская казна и склады, можно сказать, ломились от монет и товаров, получаемых от годового сбора, несмотря на то, что третью часть десятины, взимаемой в барышах, Морини забирал себе.

С другой стороны, для знающих людей не было секретом то, что наиболее опасных преступников Дюк рекрутировал в свою армию и личную охранную службу. Благодаря этому он получил сведения о всей подпольной, скрытой от глаз меновой жизни городов Равнланда, а значит и власть над ней.

Помимо этого, как докладывал королю конт Абн, опытнейший и верный глава Королевского Ока, армия Дюка хоть и проигрывала по численной армии Улафа, но по боеспособности ей не уступала.

Мало того, построив свои «приказы» во всех заметных населенных пунктах королевства, Морини рассадил в них не добродушных начальников, вроде какого-нибудь типичного городского головы, а жестких стражей собственной тайной службы. Тем самым Дюк, как уверял Абн, создал в стране разветвленную сеть шпионов, которая работала лучше, чем Королевское Око.

И наконец короля беспокоило то, что двор был буквально завален письменными и устными жалобами на «приказы» и методы сбора ими десятины. Подавляющее большинство просьб и криков о помощи происходило из деревень и маленьких городков. Народ в них совершенно ошалел от того, что его обложили двойным оброком — в товарах и барышах одновременно. А также от жесткости, с которой приказные принялись выколачивать десятину из всех подряд — крестьян, ремесленников, врачевателей, лавочников, даже комедиантов и гадалок.

Крупные города, как ни странно, к двойному оброку быстро приспособились, хотя то один конт, то другой время от времени являлись к королю с просьбой от какой-нибудь гильдии сделать послабление или в товарах, или в барышах. А вот глухая провинция роптала, и с этим нужно было что-то делать.

Но главной проблемой короля стала та власть, которую постепенно сосредоточивал в своих руках Адвард Морини. Причем пользовался он этой властью очень умно — приписывая все свои решения и нововведения монарху. Настойчивый конт Абн ежедневно напоминал Улафу: «Дюк провозглашает и вершит, а подписывает — король! Все, что творится, творится именем короля. Спрашивается, кого народ посчитает виновником своих тягот? Вас, ваше величество!»

Следовало прояснить позиции монаршьи и позиции Дюка раз и навсегда, но у короля не хватало духу для настоящего разговора. Не было сил на него и сегодня.

Вторая встреча, которая ожидала его величество поздним вечером, была еще более тягостной. Потому что Улаф вовсе не знал, чего от нее ожидать.

Глава Королевского Ока под строжайшим секретом сообщил своему патрону, что из Фоксии ночью прибыла компания благородных мужей, занимавших высокое положение при тамошнем дворе. Они явились переодетыми в простое дорожное платье, но хорошо вооруженными. Просили не вести и речи об официальной аудиенции, сохранить встречу в глубокой тайне и принять их так, чтобы об этом не узнали даже личные слуги короля.

Конт Абн настаивал, чтобы просьба гостей была исполнена. Он явно что-то знал, но поделиться к королем не спешил, прося его подождать до ночи. Все это беспокоило, тревожило и не давало сосредоточиться на предстоящем разговоре с Дюком.

Его величество Улаф томился в Малой вечерней гостиной и ждал. То и дело ему хотелось выпить для храбрости вина, но он одергивал себя — знал, что сначала почувствует воодушевление, но в решительный момент размякнет, станет сентиментальным и податливым на уговоры, просьбы или давление.

Пятидесятидвухлетний король сочетал в своем характере добродушие и мягкость со взбалмошностью и гневливостью. После приступов жестокой решительности, во время которых он порой отдавал пугающие приказы, он быстро остывал, стыдился своих поступков и слов. Однако самих приказаний никогда не отменял.

Дочери короля и его супруга во «дни гнева» предпочитали прятаться на женской половине дворца или уезжали в гости. Не боялись короля в такое время только верный конт Абн и старый камердинер Толлер, знавший его величество с младенчества.

Порой Улаф мечтал, чтобы злая решительность нашла на него именно во время встречи с Дюком Морини. Но не складывалось. Дюк был хитер, как змея, умел быть совершенно очаровательным, предупредительным, почтительным, мудрым, дипломатичным. Он постоянно обезоруживал короля то новым захватывающим и выгодным проектом, то шуткой, то необычным подарком...

Улаф откровенно маялся. В Малой вечерней гостиной ему давно все надоело: немногочисленные книги были просмотрены и отложены, чтобы «почитать на досуге»; картины, которые он подробно разглядел еще в детстве, раздражали; милые безделушки, украшавшие обстановку — табакерки, статуэтки, изящные лампы — казались пошлыми. А письменный стол с разбросанными по нему проектами, письмами, отчетами и сметами — просто пугал.