Беглянка

Глава 1. Пряная булочка

Москва, конец сентября

Утро пахло кофе и корицей.

Эля вдохнула этот запах, прикрыв глаза, и на секунду позволила себе никуда не спешить. За окном кафешки моросил мелкий дождь, серый и унылый, как большинство московских рассветов, но здесь, внутри, было тепло и уютно. Гудела кофемашина, звякали чашки, пожилой бариста за стойкой напевал что-то себе под нос.

— Пряная булочка и большой капучино, — привычно произнесла она, роясь в сумке в поисках кошелька.

Бариста кивнул, он знал её. Она приходила сюда почти каждое утро — невысокая, худенькая, с русыми волосами, вечно собранными в небрежный пучок, и глазами цвета тёмного янтаря. Из тех, кто всегда торопится, но никогда не забывает сказать «спасибо». Он даже знал её имя — Эля. Она как-то обмолвилась, расплачиваясь картой.

Через минуту горячий стакан уже грел ей ладони, а бумажный пакетик с булочкой лежал на столике. Она нашла свободное место у окна, пристроила сумку на колени и откусила первый кусочек. Пряная, сладкая с хрустящей корочкой - одно удовольствие.

Эля улыбнулась.

Ей было двадцать три, два года назад она вышла из детского дома с документами, маленькой сумкой вещей и огромным желанием доказать всему миру, что она чего-то стоит, что отсутствие родителей не приговор и что можно вырасти в казённых стенах, среди чужих людей, и всё равно стать человеком.

Квартиру ей дали однушку на окраине, в Бирюлёво, с обшарпанными обоями и вечно орущими соседями за стеной, но это было её, её собственное. Её крепость!

Она работала на трёх работах. Официанткой в вечернюю смену, репетитором по английскому для школьников и иногда, по выходным администратором в маленьком книжном магазине, где пахло пылью и старыми страницами. Деньги уходили на еду, проезд, коммуналку и учёбу. Училась она на медицинском, на втором курсе, и каждый экзамен давался ей с боем, но она не жаловалась. Ей говорили: «Зачем тебе это? Ты девчонка из детдома, выйди замуж, и все проблемы решатся».

Она не хотела замуж, пока не хотела. Сначала стать на ноги. Сначала доказать себе, что она может всё сама, а потом, когда-нибудь, да — семья, дети, большой дом и много-много любви, которую она даст своим детям. Той любви, которой у неё самой никогда не было.

В наушниках заиграл любимый трек, что-то ритмичное, бодрое, под что хорошо шагать по городу. Она допила кофе, сунула телефон в карман куртки и выскочила на улицу.

Дождь кончился, сквозь тучи робко пробивалось солнце.

— Хороший день, — пробормотала она и ускорила шаг.

До метро было пять минут пешком. Она знала этот маршрут наизусть, мимо старой девятиэтажки с облупившейся штукатуркой, через двор с разбитой детской площадкой, потом вниз по ступенькам подземного перехода.

В переходе пахло сыростью и сигаретами. У стены сидел бездомный с собакой. Она бросила ему мелочь, не останавливаясь. На эскалаторе привычно встала справа, пропуская торопливых слева. В вагоне было людно, но ей повезло, она втиснулась в угол и всю дорогу ехала, прислонившись спиной к стенке.

Мысли текли привычным руслом. Пара по анатомии, потом бегом на работу. Потом если хватит сил посидеть над конспектами и спать. Мало, мало спать.

На «Цветном бульваре» она вышла. Поднялась по эскалатору, поправила сумку на плече и зашагала к выходу из подземки.

Наверху, у выхода, толпились люди. Она машинально отметила женщину с ребёнком девочка лет пяти, в ярко-красном платьице, смешных жёлтых резиновых сапожках. Мать держала её за руку и одновременно говорила по телефону, прижимая трубку плечом к уху.

Эля улыбнулась. Девочка была забавная, что-то лепетала, размахивая свободной рукой, пыталась вырваться вперёд, а потом всё случилось мгновенно.

Девочка выдернула ладошку из материнской хватки и, смеясь, выскочила на проезжую часть.

Эля увидела это краем глаза. Увидела, как ребёнок бежит прямо под колёса огромного чёрного внедорожника, летящего на красный.

Она не думала, некогда было думать. Тело сработало само рывок вперёд, крик, чьи-то руки пытаются её удержать, но поздно.

Она схватила девочку за плечи и толкнула обратно на тротуар, в безопасность, в материнские руки. На одно короткое, бесконечное мгновение она увидела лицо ребёнка — круглые от ужаса глаза, открытый рот.

А потом — удар...

Боль... Ослепительная и разрывающая. Она даже не поняла, куда пришёлся удар, что-то хрустнуло, тело подбросило, как тряпичную куклу. Мелькнуло серое небо, запах жжёной резины и крики.

И темнота...

Тишина была первой, глубокая, вязкая, как вата, а потом — запах.

Лес...

Она почувствовала запах леса. Влажный мох, прелые листья, смола, что-то древнее, дремучее, не городское.

Тело ныло, каждая клетка болела, как будто её пропустили через мясорубку. Она попыталась пошевелиться, боль прострелила бок. Пальцы сжали что-то мягкое и влажное. Мох?

Звуки пришли позже, шелест ветра в кронах. Где-то далеко крик птицы, странный, незнакомый. Хруст веток...

Сознание возвращалось медленно, толчками. Она вспомнила девочку, внедорожник, удар и темноту.

-Я умерла?

Она с усилием открыла глаза. Над ней было небо, но не московское, серое, пронзённое шпилями и проводами. Другое... Высокое, холодное, бледно-голубое и кроны деревьев — огромные, раскидистые, незнакомые. Они смыкались над головой плотным шатром, почти не пропуская солнца.

Лес! Она и правда была в лесу.

Первая мысль дикая, нелогичная, рождённая страхом — ударила в голову: «Водитель, он выкинул меня в лес. Чтобы скрыть улики, чтобы не отвечать».

Она попыталась сесть, боль пронзила рёбра. Зашипела, закусила губу. С третьей попытки всё же поднялась сначала на четвереньки, потом, цепляясь за ствол дерева, на ноги.

В ухе висел наушник, один... Второй болтался на проводе. Музыки не было...

Она огляделась и поняла, что что-то не так, кардинально не так.

Это был не подмосковный лес. Стволы деревьев высокие, прямые, толщиной в два обхвата, были покрыты не корой в привычном понимании. По тёмной поверхности шли узоры или надписи. Сложные, переплетающиеся, они слабо светились в полумраке, испуская бледное зеленоватое сияние.