Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 3: За кулисами мечты

Прошла неделя. Неделя, за которую я научилась варить кофе на печке так, чтобы он не убегал, отличать свежую рыбу на рынке по глазам и гладить театральные костюмы над которыми работала Софи так, что на них не оставалось ни одной складки. Мои руки, никогда не знавшие настоящей работы, теперь с гордостью носили мелкие царапины и пятна от краски. Я чувствовала себя не беглянкой, а первооткрывательницей, с восторгом изучающей новый, невероятный мир.

Как-то утром Софи, помогая застегивать мне платье, сказала с хитрой улыбкой: — Сегодня, Мари, у нас культурная программа. Бросай свои кастрюли! У меня для тебя сюрприз!

— Сюрприз? — удивилась я. — Неужели у тебя в голове созрел какой-то безумный план?

— Почти! — рассмеялась она. — Ты почти угадала. Я веду тебя к себе на работу! В театр! «Одеон», самый уютный театр в Париже. Наш директор, месье Боннар, вчера опять стонал, что я одна не справляюсь с костюмами и гримом перед премьерой. Работы — непочатый край! Так что одевайся потеплее, там за кулисами ветрено.

Сердце моё ёкнуло от предвкушения. Театр! Я бывала в лионской опере, конечно, но всегда на лучших местах, в роскошном платье, и видела лишь готовое, отточенное действо. Увидеть его изнанку... это было волнующе.

Дорога до театра заняла не больше пятнадцати минут. «Одеон» оказался очаровательным старым зданием с позолоченными буквами на вывеске и афишами, слегка потрепанными от дождя и ветра. Софи, не задумываясь, провела меня через чёрный ход — узкий, тёмный коридор, пахнущий пылью, гримом и древесиной и зашли в костюмерную где работала Софи.

И тут на нас обрушился хаос.

Мы оказались в большом помещении, но это было похоже на поле боя после сражения. Костюмы горой лежали на столах и стульях, пуговицы и бусины валялись на полу под ногами, парики на манекенах смотрели с полок пустыми глазами, а из-под груды платьев XIX века выглядывала голова античного льва — явно реквизит из другой постановки. В углу одиноко лежала пышная бальная юбка, небрежно наброшенная на покосившийся стул, а на вешалке висело нечто, напоминавшее костюм вороны.

— Ну, вот... добро пожаловать в мой личный ад, — с горьковатой улыбкой развела руками Софи. — Репетиция «Сирано де Бержерака» только закончилась, а вечером — «Тартюф». Все носятся, всё растаскивают, а потом сваливают здесь. Я не успеваю справляться с этим бесконечным потоком костюмов. Только успею разобрать одну гору одежды, как тут же появляется новая.

Я стояла, не в силах отвести глаз от этого творческого бедлама. Но странное дело — вместо ужаса мной овладел невероятный, чистейший азарт. Мой взгляд, привыкший к идеальному порядку в отцовском доме, сам собой начал выстраивать схемы, системы, решения.

— Софи, — сказала я, и голос мой прозвучал слишком восторженно. — Это же великолепно!

— Что? — она посмотрела на меня как на умалишённую.

— Великолепный беспорядок! Но мы его победим. Смотри: вот эту стену можно организовать под исторические костюмы, вот ту — под современные. Парики — на отдельные полки, подписать каждый. Мелкий реквизит — по коробкам, с этикетками. А для самых ценных вещей... — я окинула взглядом комнату и указала на маленькую тёмную кладовку без окон, — вот туда. И повесим замок.

Глаза Софи загорелись. — Замок? О, Мари, это гениально! Жульетт обожает таскать самые дорогие платья на свои свидания, а потом возвращает их в ужасном состоянии. Месье Боннар только руками разводит.

— Больше она ничего не утащит, — с решимостью, удивившей меня саму, заявила я. — Давай, Софи! Покажи мне всё. Каждый уголок, каждый сундук. Сегодня мы объявляем войну хаосу!

Мы переглянулись и рассмеялись, как две заговорщицы, и принялись за работу.

Мы трудились весь день, не разгибая спины. Я, забыв о усталости, с азартом сортировала, вешала, подписывала, оттирала пятна и зашивала распоровшиеся швы. Софи, заряженная моей энергией, таскала вешалки, разгребала полки и оттирала пыль. Жак, заглянувший в перерыве между своими столярными делами, только свистнул от изумления и, сняв рабочую блузу, молча присоединился к нам, передвигая тяжелые сундуки.

К вечеру комната преобразилась до неузнаваемости. Костюмы висели по эпохам и размерам, парики аккуратно красовались на подставках, а вся бижутерия была разложена по бархатным коробочкам. На двери кладовки с драгоценными костюмами висел новый блестящий замок, ключ от которого хранился у Софи.

Именно в этот момент в костюмерную заглянул сам месье Боннар, директор театра — полный, лысеющий мужчина с вечно озабоченным выражением лица.

— Софи, голубушка, мне срочно нужен тот самый парик Маркиза... — он замер на пороге, и его рот медленно открылся от изумления. Он снял очки, протёр их, снова надел и обвёл взглядом сияющую чистотой и порядком комнату. — Святые небеса... Что... что здесь произошло?

— Произошла революция, месье Боннар, — с гордостью сказала Софи, вытирая пот со лба. — И познакомьтесь с её вдохновительницей — мадемуазель Мари. Моя подруга и теперь, надеюсь, наш новый помощник.

Месье Боннар смотрел на меня с благоговейным страхом. — Мадемуазель... это... это невероятно! У меня уже годы здесь такого порядка не было! Вы волшебница!

— Нет, месье, — улыбнулась я. — Я просто люблю, когда всему есть своё место.

В этот момент в дверях появилась одна из актрис.

— Софи, милая, скоро спектакль, мне нужна голубая лента с жемчугом для роли Офелии.

Раньше на эту просьбу ушло бы полчаса бесплодных поисков. Теперь же Софи, сияя, прошла к стеллажу с аксессуарами, открыла нужную коробку и протянула актрисе идеально свернутую ленту.

— Вот, пожалуйста, Аделина.

Актриса удивлённо подняла брови, поблагодарила и, бросив на меня любопытный взгляд, удалилась.

Новость о переменах в костюмерной быстро разлетелась. К нам стали часто приходить артисты и сотрудники театра под разными предлогами: кому-то нужна была пуговица, кто-то искал совет, как лучше заколоть жабо. Ко мне обращались всё чаще, и я, к своему удивлению, обнаружила, что мне есть что сказать. Годы, проведённые в обществе лучших портных и парикмахеров Лиона, не прошли даром.