Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 8. Слезы под звуки арии

«Дыши, Мари, просто дыши», — бормотала я себе под нос, пока Софи затягивала шнуровку на бледно-сиреневом платье — одном из тех, что Луи выбрал для меня в «Матильде». Ткань, цвета увядшей лаванды, казалась еще безжизненнее при свете вечерних свечей, а высокая горловина невыносимо щекотала шею. «Как же я ненавижу этот цвет», — подумала я, с тоской вспоминая алое платье, которое Луи счел «вульгарным».

Луи ждал меня внизу, в своем пафосном экипаже, который привлекал внимание многочисленных прохожих. Увидев меня, он одобрительно улыбнулся — той самой, идеально отрепетированной улыбкой, которая раньше заставляла мое сердце трепетать, а теперь вызывает чувство как будто я снова сделала что-то неправильно.

– Восхитительно, — произнес он, целуя мне руку. — Ты выглядишь именно так, как должна выглядеть будущая мадам де Вальмон. Никаких этих... излишеств, — он произнес последнее слово с легким отвращением, как будто вспоминая то самое алое платье.

Его экипаж был таким же безупречным, как и его темно-синий фрак — темная, лакированная, с мягкими бархатными сиденьями и фамильным гербом на дверце. По дороге в оперу он рассказывал о предстоящем спектакле — «Дон Карлос» Верди, сложной итальянской опере, о которой я никогда не слышала.

– Это премьера, — подчеркивал он, поправляя перчатки. — Билеты невозможно достать. Я заплатил за них целое состояние. Только избранные смогут присутствовать — министры, послы, самые влиятельные люди Парижа.

Опера «Гранд-Опера» поразила меня своим величием. Огромные хрустальные люстры, отражающиеся в полированном мраморе пола, позолота на стенах, сверкающая в свете тысяч свечей, мраморные лестницы, по которым важно поднимались дамы в бриллиантах и кавалеры в безупречных фраках — все сверкало, переливалось и ослепляло. Наши места были в самой середине партера — лучшие в зале, как и подобало человеку с положением Луи де Вальмона.

Первые минуты я ловила на себе восхищенные взгляды. Луи оказался прав — в своем скромном сиренево-лавандовом платье я походила на настоящую аристократку. Он шептал мне на ухо комментарии о музыке, композиторе, певцах... Я кивала, стараясь показаться внимательной, хотя многое из сказанного ускользало от моего понимания.

Но чем дальше затягивался первый акт, тем больше я чувствовала себя чужеземкой в этом мире. Музыка казалась мне громкой и бессмысленной, сюжет — запутанным и непонятным, ария примадонны — пронзительной до боли в ушах. Я украдкой смотрела на Луи — он был полностью поглощен спектаклем, его лицо выражало благоговение, губы время от времени шептали слова арий. Он выглядел как настоящий знаток и ценитель оперы.

В антракте мы вышли в фойе — огромное помещение с зеркалами в позолоченных рамах и фресками на потолке. Луи вел меня под руку, кивая знакомым — важным господам в безупречных фраках и дамам в роскошных туалетах, которые смотрели на меня с холодным любопытством.

– Ах, де Вальмон! — к нам подошел высокий мужчина с надменным лицом и бакенбардами. — Познакомишь меня со своей… спутницей?

Луи улыбнулся холодно, как всегда, когда кто-то позволял себе фамильярность.

– Позволь представить — мадемуазель Мари. Мари, это виконт де Ланже и его... спутница, мадемуазель Селестин.

Девушка рядом с виконтом была похожа на куклу — с идеальной прической и макияжем и с пустым взглядом. Ее длинное розовое платье, украшенное бантами и рюшами, делало ее еще больше похожей на детскую куклу. Она лишь кивала и улыбалась в ответ на реплики своего кавалера, не произнося ни слова.

– О, какая прелестная скромница! — воскликнул виконт, рассматривая меня как лошадь на аукционе. — И платье... такое сдержанное, элегантное. Ты всегда умел выбирать, де Вальмон — он многозначительно взглянул на свою спутницу, и та захихикала — пустой, бездумный звук.

Завязался разговор о политике, о новом законе, обсуждаемом в парламенте. Я, вспомнив горячие споры с актерами в театре — мы часто обсуждали политику во время перерывов, — робко вставила: «А я читала, что новый закон обсуждаемый в парламенте может сильно ограничить...»

Луи мягко, но твердо перебил меня, положив руку на мою: «Милая, не стоит беспокоить виконта такими пустяковыми вопросами. Ты же не разбираешься в политике», — он произнес это с такой снисходительной улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

Он повернулся к виконту, как будто меня уже не было: «Прости, старина. Женщины... они такие милые, когда говорят о цветах и нарядах, не правда ли? Лучше оставь серьезные вопросы нам, мужчинам».

Виконт громко рассмеялся, его спутница снова захихикала — тот же пустой, бездумный звук. Я стояла, чувствуя, как горит лицо, и стараясь не выдать своих эмоций.

Вторая часть спектакля показалась мне вечностью. Я сидела неподвижно, глядя на сцену, но не видя и не слыша ничего. Слезы медленно текли по моим щекам, оставляя соленые следы на губах. Я благодарила богов за полумрак в зале и за то, что Луи был слишком поглощен музыкой, чтобы заметить мое состояние.

Он время от времени шептал мне что-то о музыке, о том, как прекрасно исполнение, но я уже не слышала его. Я думала только об одном — когда же это закончится? Когда я смогу снять это душащее платье, уйти от этих людей, от этой музыки, от этой жизни, которая вдруг стала такой тесной и чужой?

В карете по дороге домой Луи был доволен.

– Ты была прекрасна сегодня, моя дорогая. Скромна, сдержанна... Идеальна. Виконт был в восторге.

Я молча смотрела в окно на проплывающие огни Парижа. Город, который когда-то казался мне воплощением свободы и мечты, теперь выглядел как большая красивая тюрьма с позолоченными решетками.

– Спасибо, Луи, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло. — Это был... незабываемый вечер.

И это была правда. Я никогда не забуду, как плакала в темноте оперного зала, чувствуя, как исчезаю, превращаясь в еще одну безмолвную, покорную куклу в коллекции Луи де Вальмона — куклу в платье цвета увядшей лаванды, которую я ненавидела всем сердцем.