Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 9: Бунт в синем платье.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я стояла посреди нашей мансарды в своем скромном синем платье, том самом, что Луи когда-то с легкой гримасой назвал «нарядом служанки». Оно было немного тесновато в талии, но в целом сидело хорошо. В ушах болтались мои любимые алые сережки-вишенки, купленные давным-давно на блошином рынке. После изящного жемчуга от Луи они казались вызывающе простыми, почти дерзкими.

— Ну что, наша бунтарка готова к выходу? — раздался голос Софи. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с насмешливым одобрением. — Пусть увидит тебя настоящую. Со всеми твоими «вульгарными» сережками-вишенками и «неприличной» манерой громко смеяться. Если он не сможет принять тебя в этом платье, значит, он не принимает тебя вообще.

Я поймала ее взгляд в крошечном зеркале. Ее слова стали последним аккордом, настраивающим меня на нужный лад. Я глубоко вдохнула, расправила плечи. Я была готова.

Звонок у подъезда заставил нас обеих вздрогнуть. Сердце на мгновение упало куда-то в пятки, но я тут же выпрямила спину. «Смелее, Мари, — прошептала я себе. — Ты должна все выяснить».

Когда я вышла на улицу, то сделала это с нарочитой небрежностью. Я позволила себе громко рассмеяться, заметив, как соседский пес гоняется за собственным хвостом.

Луи, застывший у дверцы кареты в безупречном темно-сером сюртуке, замер. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему платью, задержался на сережках, и я увидела, как его тонкие губы чуть сжались. Но уже в следующее мгновение его лицо приняло привычное, вежливо-отстраненное выражение.

— Вы сегодня… полны жизненных сил, моя дорогая, — произнес он, поднося мою руку к губам для беглого, почти неощутимого поцелуя. — Надеюсь, вы не забыли, что мы направляемся в сад Тюильри, а не на карнавал в предместье Сен-Жермен.

— О, а карнавал был бы куда занимательнее! — возразила я, с удивлением отмечая собственную дерзость. Я позволила себе войти в карету первой, без его помощи. — В садах все такие чопорные, будто проглотили аршин. А на карнавале можно и посмеяться от души, и потанцевать!

— Смех, — заметил он, усаживаясь напротив и поправляя безупречные складки на брюках, — как и шампанское. Ценится не громкостью, а изысканностью и своевременностью. Слишком бурное веселье часто выдает дурное воспитание.

Пока карета катила по мостовой, я решила не отступать от своего плана и начала рассказывать ему самый нелепый театральный анекдот, который знала, — про суфлера и ослика. Я нарочно говорила громко, смеялась в самых, как мне казалось, смешных местах, размахивала руками.

— ...и представь, ослик смотрит на него и говорит: «Брат, я может и не Шекспир, но твои реплики в третьем акте были просто ужасны!»

Я залилась своим громким, заразительным смехом, который когда-то Луи назвал «слишком громким для салонов». Он сидел напротив, неподвижный, как статуя. Его руки лежали на коленях, пальцы были сплетены. Он не улыбнулся ни разу.

— Забавно, — произнес он наконец, когда мой смех стих. Его голос был плоским, без единой эмоциональной ноты. — Народный юмор всегда отличается... своеобразной простотой.

Моя показная развязность явно действовала ему на нервы, но он сдерживался. Было похоже, что сегодняшний вечер для него важен, и он не хочет его омрачать.

Прогулка по аллеям Тюильри была прекрасной. Язык мой не унимался: я громко восхищалась клумбами с тюльпанами, заливалась смехом, глядя на резвящихся у пруда детей, и вообще вела себя как провинциалка, впервые попавшая в столицу. Луи терпел, словно воспитанник строгого гувернера, лишь изредка роняя ледяные замечания: «Мари, дорогая, леди привлекает внимание достоинством, а не громкостью» или «Указывать пальцем — дурная привычка, достойная рыночной торговки. Взгляда вполне достаточно».

Я уже начала внутренне торжествовать, чувствуя, что мой план работает — он был явно раздражен, но держался. И вот, когда мы свернули на тихую аллею, ведущую к фонтану, мое сердце радостно и предательски дрогнуло. На одной из скамеек я узнала Пьера и Анри, двух наших реквизиторов! Они сидели, отвернувшись от ветра, и ожесточенно спорили о чем-то, заедая свой спор свежими булками. Без малейшей задней мысли, повинуясь порыву радости от встречи со знакомыми, я радостно взмахнула рукой.

— Пьер! Анри! Какая встреча! — крикнула я, забыв обо всех вчерашних обещаниях себе быть сдержанной. — Вы решили организовать здесь планерку перед завтрашним спектаклем?

Они обернулись, и их лица озарились привычными приветливыми улыбками. Но эти улыбки застыли буквально через секунду. Я почувствовала, как железная хватка сдавила мой локоть. Луи резко, почти грубо, развернул меня к себе. Его пальцы впились в руку так больно, что я чуть не вскрикнула.

— Что это за недостойная фамильярность? — прошипел он сквозь зубы так тихо, что я едва расслышала. Его лицо было искажено холодной яростью.

— Но это же мои друзья, коллеги… — растерянно пробормотала я, пытаясь высвободить руку.

— Мадемуазель Мари, — его голос внезапно прозвучал громко, четко и ледяно, наверняка долетев до ушей моих ошарашенных друзей, — вы не должны публично афишировать свое знакомство со служащими сцены. Это неприлично. Пройдемте.

В глазах Пьера и Анри я не увидела обиды. Я увидела нечто гораздо более горькое — стремительно сменившуюся улыбку на жалость и полное, безоговорочное понимание. Они смотрели на меня, на аристократа, вцепившегося в меня, как в свою собственность, и им было меня жаль. Жаль ту Мари, которая когда-то смеялась с ними в театральной мастерской, а теперь должна краснеть за то, что посмела с ними заговорить.

Внутри у меня все оборвалось. Волна жгучего, унизительного стыда накатила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я покраснела до корней волос, почувствовав, как предательские слезы застилают взгляд. Луи, не произнося больше ни слова, с непререкаемой властностью повел меня прочь.

Он молчал всю дорогу до кареты. Я шла, на автомате, не видя ничего перед собой, сжимая в комок платок, который он мне когда-то подарил. Позор жег мне щеки, а в горле стоял плотный, болезненный ком. Он провалил экзамен. И провалил с треском.