Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 18: Верный друг

Солнце в тот день было щедрым, заливая теплом небольшой скверик перед театром «Одеон». После долгой и душной утренней репетиции труппа растекалась по скамейкам и траве, ловя редкие минуты покоя. Кто-то курил, кто-то обедал бутербродом, кто-то просто зажмурился, подставив лицо лучам. Мы с Софи устроились на парапете фонтана, болтая ногами и обсуждая смешную оговорку актёра, игравшего короля.

Идиллию нарушил чёткий стук копыт и скрип колёс. У тротуара плавно остановилась изящная карета, которую я узнала бы из тысячи. Из неё вышел Луи де Вальмон. Но вместо того чтобы пойти дальше, он обернулся и протянул руку внутрь кареты.

Из полумрака салона появилась Жульетт. Она вышла с такой театральной грацией, будто выходила на поклон к зрителям после спектакля, а не на пыльную парижскую мостовую. Луи наклонился, взял её руку и поднёс к губам. Этот поцелуй был не быстрым и дежурным, а медленным, демонстративным. Он длился ровно столько, чтобы все присутствующие успели его рассмотреть. Затем он, не глядя вокруг, легко вскочил в карету, и экипаж тронулся, оставив Жульетт одну на тротуаре, сияющую от торжества. Карета Вальмона тронулась, увозя его прочь, но оставив в воздухе незримый шлейф его присутствия. Я смотрела на удаляющийся экипаж, и на секунду меня накрыло воспоминание. Холодный паркет в его доме, терпкий запах дорогого вина и его уничижительный смех, когда я пыталась отстоять свое достоинство. Тогда его слова обожгли меня, оставив рубцы на душе.

Сейчас, наблюдая за сияющей Жульетт, я ощутила не боль, а холодный гнев. Он вновь использовал кого-то как инструмент в своей хитрой игре, словно живое оружие в своих манипуляциях. Мои пальцы бессознательно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, вытесняя призраков прошлого реальным, ясным чувством — осознанием его плана.

Внезапно чье-то легкое прикосновение вернуло меня в солнечный сквер. Это была Софи. Она молча положила свою теплую руку на мою сжатую длань. Ее жест, лишенный всякой искусственности, был выразительнее любых слов. Он говорил: «Я здесь. Ты не одна». И этого было достаточно, чтобы последние остатки старой слабости испарились.

Жульетт, словно величественная королева, неспешно вошла в сквер, оглядываясь вокруг с уверенным и самодовольным видом. Её взгляд сразу же нашёл меня.

— Ах, Мари! Какая прекрасная погода, не правда ли? — её голос звенел фальшивой радостью. — Идеально для прогулки в экипаже. Луи просто не мог удержаться, умолял прокатиться. Этот мужчина просто избаловал меня вниманием!

Она говорила громко, обращаясь ко всей труппе, и, видя, что её слова вызвали интерес, Жульетт решила развить успех. Она сделала паузу, чтобы убедиться, что все взгляды прикованы к ней, и томно поправила прядь волн.

— Но, конечно, карета — это так… мило и просто. Настоящее волшебство начинается вечером. Позавчера, например, он устроил для меня целое путешествие. — Она обвела взглядом слушателей, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Сначала ужин в «Кафе де Пари». Вы не представляете, какой там подают трюфельный суп! Луи настоял, чтобы я попробовала, а потом угощал меня клубникой из своих рук… Это было так игриво!

Кто-то из молоденьких артисток ахнул. Жульетт поймала этот вздох и улыбнулась, словно снисходительная королева.

— А после мы отправились в частную галерею на набережной Вольтера. Одни только полотна Дега… Но это, конечно, для избранных, — она сделала многозначительную паузу, — для тех, кто способен оценить. Луи говорил, что на фоне этих шедевров я смотрюсь как живое воплощение грации. Он целый вечер не отходил от меня ни на шаг, его рука не покидала моей талии, и он непрерывно шептал мне на ухо самые восхитительные комплименты.

Её голос стал слаще мёда, а взгляд скользнул по моему лицу, выискивая трещинки в моем спокойствии. Я чувствовала, как Софи напряглась рядом, но я постаралась не подавать вида, хоть каждое её слово впивалось в меня, как отравленная игла. Он водил её в те же места, говорил, должно быть, те же слова…

И тогда Жульетт нанесла свой главный удар. Она слегка коснулась подвески на своей шее, вероятно, нового подарка, и с притворной задумчивостью обратилась ко мне:

— Но знаешь, Мари, вчерашний вечер, пожалуй, затмил всё. Луи сказал, что я заслуживаю чего-то по-настоящему особенного. И он пригласил меня… к себе домой.

В скверике повисла звенящая тишина. Все замерли, понимая, что это было за «приглашение».

— О, это было нечто! — воскликнула она, прикрыв глаза, будто вспоминая. — Он показал мне картины с изображением своих предков, затем ужин при свечах в его личной столовой, дорогое вино из погреба … — Она сделала многозначительную паузу, а на её губах играла сладострастная улыбка. — А после… после он показал мне свою коллекцию редких книг в библиотеке. И должен сказать, он оказался… невероятно изобретательным чтецом. Он так увлекательно… перелистывал страницы. Меня просто заворожило его искусство. Особенно то, как он это делал… у камина. Он знает, как развлечь даму, чтобы она не заскучала ни на секунду.

Она смотрела прямо на меня, и в её глазах плясали злые, торжествующие чертики. Она не просто хвасталась. Она намекала. Она рисовала для всех, и в первую очередь для меня, картину той близости, которая между ними была, и тем самым говорила: «Смотри, что ты потеряла. Смотри, что он нашёл во мне. Он променял тебя на меня, и ему со мной куда интереснее».

Софи, сидевшая рядом, не выдержала и фыркнула. Этого было достаточно.

Жульетт медленно повернулась к ней, её глаза сузились.

— Ах, Софи, милая. Ты что-то сказала? Наверное, делилась впечатлениями от вчерашнего ужина? В какой-нибудь… столовой? — она произнесла эти слова с притворной жалостью, от которой кровь стыла в жилах.

Софи покраснела, но подняла голову:

— У каждой свои радости, Жульетт. Кому-то — сомнительные вечера в домах мужчин с не самой лучшей репутацией, а кому-то — честный ужин в хорошей компании.

— О, не сомневаюсь! — ядовито рассмеялась Жульетт. — Ты ведь знаешь в них толк. В этих простых радостях. Это так мило… и так характерно. Всё твоё существование — такое же незамысловатое. Платья, речь, манеры… Прямо дышит провинциальным уютом.