Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 21: Поцелуй музы

Прошел ровно месяц с того утра, когда в мою костюмерную вошел нотариус с невероятной новостью. Тридцать дней моя жизнь медленно менялась, как будто кто-то перелистал страницы старой книги и начал писать новую главу. Каждый день был наполнен мелкими хлопотами — оформление документов, встречи с юристами, деловая переписка с чиновниками.

Месье Лебрен, нотариус, стал моим верным помощником. Этот пожилой господин с седыми усами и добрыми глазами водил меня по разным конторам, терпеливо объясняя суть каждого документа.

— Мадемуазель Деверо, — говорил он, — не волнуйтесь. Все идет как надо. Такие чудесные истории должны иметь счастливый конец.

Именно он нашел мне управляющего для виноградников. Однажды он пришел ко мне с радостным лицом:
— Я нашел идеального человека! Его зовут Арно де Вильнев. Молодой специалист, но с большими знаниями. Его отец был известным виноделом, и Арно вырос среди виноградников.

Так как других претендентов у меня все равно не было, я целиком положилась на месье Лебрена и приняла нового управляющего в свои новые владения. Первой его задачей было съездить и провести предварительную оценку земли и предприятия, а затем предоставить мне полный отчет, когда я сама туда приеду.

Наконец настал день, когда я поехала в Бордо. Я обсудила с месье Бонаром свой отпуск, костюмы к новой премьере уже были готовы, а старые спектакли шли своим чередом, он спокойно отпустил меня на неделю.

Дорога заняла целый день. Я сидела у окна и смотрела, как за ним меняются пейзажи. Сначала серые городские улицы Парижа, потом зеленые поля, и наконец — золотые холмы с аккуратными рядами виноградных лоз.

Когда поезд прибыл на станцию, на перроне меня ждал высокий и загорелый молодой человек в белой рубахе и тёмных рабочих брюках. Он представился:
— Арно де Вильнев. Очень рад встрече, мадемуазель Деверо.

На станции мы сели в экипаж и тронулись в путь до виноградников. По дороге в поместье он рассказывало том что ему удалось узнать. Его голос звучал спокойно и уверенно.
— «Кло-де-Люмьер» — хорошие земли, мадемуазель. Но последние годы они не получали должного ухода. Примерно треть площадей вообще не обрабатывается.

Когда мы подъехали к поместью, я вышла из экипажа и замерла от восхищения. Передо мной расстилались бесконечные виноградные поля. Одни участки были ухоженными, на других виднелись молодые побеги, а некоторые земли вообще стояли пустыми.

Арно повел меня по владениям. Он показывал разные сорта винограда и объяснял их особенности.
— Вот этот участок дает вам основной доход, — говорил он, указывая на зрелые лозы. — Но если мы восстановим заброшенные земли и посадим новые сорта, через несколько лет доход может утроиться.

Мы медленно шли между рядами, и Арно рассказывал о своих планах. Он предлагал посадить на пустующих землях новые сорта — часть для классического бордо, часть засадить другими сортами для экспериментов.

— Сейчас мы продаем вино в основном местным торговцам, — объяснял он. — Но с увеличением производства сможем выйти на парижский рынок. Ваше положение в театральных кругах может помочь нам найти хороших покупателей.

Арно провел мне экскурсию по хозяйственной части поместья и рассказал про ежедневные заботы. Поместье «Кло-де-Люмьер» жило по своему, вечному сельскому распорядку, неумолимому, как смена времен года.

Меня поселили в главном доме — просторном, немного обветшалом здании из светлого камня с ставнями цвета выгоревшей лаванды. Моя комната на втором этаже выходила окнами прямо на виноградные террасы, и каждое утро что я провела тут, я просыпалась от криков петухов с соседней фермы и гула голосов, доносившихся с полей.

Жизнь здесь начиналась на рассвете. Еще до того, как солнце полностью поднималось над холмами, по дороге от соседней деревушки Сен-Виктор тянулись подводы с рабочими — семьями местных фермеров, чьи предки поколениями возделывали эту землю. Мужчины в потертых холщовых штанах и широкополых соломенных шляпах, женщины в скромных платьях, повязанные яркими платками, чтобы уберечься от пыли и солнца. Их речь была густой, наполненной местными диалектизмами, а смех — громким и раскатистым, рожденным на открытом воздухе.

Арно жил в небольшом, но уютном домике управляющего, стоявшем в сотне метров от главного здания. Его жилище было таким же функциональным и лишенным излишеств, как и он сам: простая мебель, полки, заставленные книгами по виноделию и образцами почв, и неизменный запах кофе, кожи и старого дерева. Он вставал раньше всех, чтобы обойти владения до начала жары, и его можно было видеть то склонившимся над лозой с секатором в руках, то что-то объясняющим группе рабочих, то исчезающим в глубине винных погребов.

Центром социальной жизни поместья был колодец с холодной ключевой водой на внутреннем дворе. Здесь в полдень собирались на перекур рабочие, сюда прибегали за водой жены, помогавшие на легких работах, и сюда же с утра до вечера сновали местные ребятишки, которых матери брали с собой в поле. Воздух был насыщен густым букетом запахов: сладковатый аромат перезрелого винограда, горьковатый — скошенной травы, дымок от трубы главного дома, где на кухне стряпуха Мари-Луиза, жена одного из старших рабочих, готовила на всех простую, но сытную похлебку.

Рабочий день заканчивался с заходом солнца. Усталые, но довольные люди грузили свой нехитрый инструмент на телеги и медленно тянулись обратно в Сен-Виктор, их голоса и песни постепенно затихали в вечерних сумерках. В поместье воцарялась тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад да редким лаем собак. И тогда из окон домика Арно доносился мягкий свет керосиновой лампы — он дописывал дневные отчеты, делал пометки в журналах, планируя завтрашний день. Это был мир, построенный на тяжелом, честном труде, на уважении к земле и ее ритмам. И наблюдая за этой отлаженной жизнью, я начала по-настоящему понимать, что я стала частью этого древнего, непрерывного цикла.

Вечером в мой последний день в Бордо мы сидели в простом кабинете управляющего. На столе лежали карты земель, бухгалтерские книги и образцы почвы. Арно показывал мне расчеты на несколько лет вперед.