Беглянка для аристократа: новая жизнь в Париже

Глава 22: Шепот звезд.

Быть состоятельной молодой девушкой, как выяснилось, невероятно приятно. Просыпаться утром и знать, что твой завтрак оплачивается доходами с солнечных склонов Бордо — это чувство стоило всех пережитых тревог. И все же, к изумлению парижских сплетниц, моя жизнь почти не изменилась.

«Одеон» остался моим убежищем, моим истинным домом. Дело было не в деньгах — теперь-то я это ясно понимала. Я поняла простую истину: счастье не в сумме на банковском счете, а в запахе грима и старинного дерева театральной сцены, в нервном трепете за пять минут до начала спектакля, в сияющих глазах актеров, для которых я создавала не просто костюмы, а вторую кожу, помогающую перевоплотиться, в счастливом замирании сердца, когда гас свет и зрительный зал затихал в ожидании чуда. Я дышала этим воздухом, и он был мне дороже любого благовония.

Месье Бонар, директор, видя мою преданность, стал доверять мне все больше. Из художника по костюмам я превратилась в его правую руку: мы вместе подбирали реквизит, я сидела на репетициях, и мое мнение по свету или мизансценам стало иметь вес. «Одеон» был мне домом, но где-то в глубине души я начала ощущать, что стены этого дома стали для меня тесноваты. Я стала незаменимой. И в этом была своя прелесть, но и своя ловушка. Я достигла своего потолка и где-то в глубине души начала ощущать его холодную, гладкую поверхность над головой.

В тот день, вернувшись с утренней репетиции в свою костюмерную — маленькую, но за это время ставшую такой родной, — я увидела на своем столе нечто необычное. Среди привычного хаоса эскизов, образцов тканей и пуговиц лежал одинокий конверт. Он был изумительного качества, плотный, бархатистый на ощупь, цвета слоновой кости. На нем не было марок, лишь мое имя, выведенное изящным, почти каллиграфическим почерком черными чернилами:

Мадемуазель Мари Деверо
Лично. Театр «Одеон».

Меня будто легким током ударило по кончикам пальцев. Видимо, посыльный положил его мне на стол, пока я была на репетиции. Сердце учащенно забилось, предвосхищая нечто важное. Я аккуратно вскрыла его тонким перламутровым ножом для бумаги.

Внутри лежал лист той же кремовой, тяжелой бумаги с водяными знаками. Я стала читать, и буквы, казалось, пульсировали в такт моему сердцу.

«Уважаемая мадемуазель Деверо,

Позвольте мне выразить Вам свое глубочайшее восхищение. Слухи о Вашем недюжинном таланте и поразительной способности находить изящный выход из самых безнадежных ситуаций дошли до меня от наших общих друзей в стенах «Одеона». Мне рассказывали, как вы организовали благотворительный бал в театре. В одиночку уладили конфликт с капризной примой мадемуазель Жульетт. За несколько минут, когда у всех уже опустились руки, вы нашли замену испорченному платью для премьеры. Я также слышала множество историй о вашей находчивости и остроумии. Говорят, Вы — тот самый алхимик, что превращает театральный хаос в безупречную гармонию.

Мое имя — Лилит. Я имею честь быть хозяйкой и сердцем кабаре «Звездная ночь». Вы, несомненно, слышали о нас. Моё кабаре — это пространство, где реальность растворяется, уступая место магии. Сцена здесь становится вратами в мир грёз, а каждый вечер мы создаем настоящее волшебство, заставляя сердца зрителей трепетать от восторга.

Мне бы очень хотелось познакомиться с Вами лично и обсудить возможности нашего сотрудничества. Ваши способности, энергия и вкус, на мой взгляд, найдут здесь не просто применение, а идеальную среду для воплощения самых дерзких идей.

Буду рада видеть Вас завтра, в три часа пополудни, в моем кабинете. Возможно, мадемуазель Деверо, вместе мы сможем зажечь на небосклоне Парижа новую, невероятно яркую звезду.

С искренним восхищением и надеждой,
Лилит
Директор кабаре «Звездная ночь»

Я опустила письмо. В ушах стоял звон. «Звездная ночь»! Это имя было у всех на устах. О нем говорили с придыханием и завистью. Это кабаре называли не иначе как «сном наяву». Ходили легенды о его вращающейся сцене, о фонтанах, бьющих шампанским, о танцовщицах, спускающихся с потолка на серебряных лентах, и о его хозяйке — загадочной Лилит, женщине-загадке, чей возраст никто не знал, и чье происхождение окутывали самые фантастические слухи.

И эта самая Лилит знала обо мне. Она слышала не просто о «какой-то Мари», а о моих конкретных заслугах.

И тогда, словно вспышка молнии в ясном небе, в памяти моей воскресло лицо старой гадалки с Монмартра, ее иссохшие пальцы, перебирающие мою ладонь, и хриплый шепот: «Запомни, дитя: свое истинное счастье ты найдешь под знаком звезды». Я всегда думала, что она имела в виду театральные софиты, что мое счастье — здесь, в «Одеоне». Но теперь ее слова обрели новый, ослепительный и пугающий смысл. «Звездная ночь»… Буквально.

Весь оставшийся день я провела как во сне, на автомате выполняя свои обязанности. Мысли путались, создавая причудливые и соблазнительные картины.
— Мари, да что с тобой? — обеспокоенно спросила Софи, застигнув меня в момент, когда я пятый раз переставляла с места на место одну и ту же вазочку с цветами. — Ты сегодня словно не здесь. Уж не влюбилась ли ты наконец?

Я молча, с загадочной улыбкой, протянула ей письмо. Софи, прочтя его, присвистнула.
— Господи! Сама Лилит! «Звездная ночь»! — ее глаза стали размером с блюдца. — Но, Мари, дорогая… Ты же не всерьез задумалась об этом авантюрном предложении? У тебя здесь все есть! Стабильность, уважение, любовь всего коллектива! Ты — прима «Одеона», ну… в своем роде!

— В том-то и дело, Софи, — тихо ответила я, глядя в запыленное окно на суетящихся во дворе рабочих. — Я ощущаю себя как будто в болотце, вода в котором стала слишком теплой и привычной. А мне… а мне внезапно захотелось в океан - бурный, стремительный, непредсказуемый.

— Но кабаре, Мари… — Софи понизила голос, словно боялась, что ее подслушают. — Это другой мир. Наш «Одеон» — это как бабушкин яблочный пирог, простой, душевный и надежный. А «Звездная ночь»… Это изысканный десерт усыпанный золотой пудрой. Неизвестно, придется ли он тебе по вкусу.