Беглянка или попаданка (не) для тёмного мага.

5. Эпидемия

Ламия, Северная провинция Ислан, деревушка Лосиная, дни листопада, тумана и снежника, 3155 год от сотворения мира

Мария

Болезнь проникла в нашу деревню сразу же после ярмарки. Первым заболел крестьянин, бывший во время фейерверка на площади. От него заразилась вся его семья.

По случаю чёрной горячки настоятель местного храма Пресветлой, называемый в Ламии Духовник, Серейн стал каждый день проводить службы. Раньше мы с детьми ходили на службы каждый десятый день. Здесь нет недель, а есть так называемые десятки. Восемь дней работаешь, два дня выходных. В каждом месяце по три десятки. Нельзя было пренебрегать деревенским правилом и выбиваться из толпы, поэтому каждую десятку я изображала из себя честную прихожанку. Все в Храм надевали свои лучшие одежды, прихорашивались, а потом местные кумушки перемывали всем косточки. Франциск настаивал, чтобы мы с детьми ходили ежедневно в Храм и молились о здоровье, но я наотрез отказалась. И пыталась втолковать магу-недоучке о том, что так только быстрее заразишься, но этот дуболом меня не слушал. Духовник Серейн, который и так невзлюбил меня с нашего появления в деревне, потому что считал, что никакая я не вдова, а детей нагуляла во блуду, теперь открыто объявил меня своим врагом. А количество заболевших все росло и росло. Не было в деревне ни одного дома, где бы не было больных, кроме, разве что нашего.

Франциск на это говорил, что дар может защитить от болезни. Я в это не верила, а свято верила в науку, и будучи по профессии ветеринарным врачом, вспомнила свои навыки. Детям я запретила выходить из дома, достала из подвала самогон и обрабатывала им руки, сшила нам всем маски. Я не знала, что является возбудителем болезни - бактерия или вирус. Франциск не знал даже, что это такое, по его мнению инфекция распространялась посредством запаха и нужно окуривать помещения специальными ароматическими травами. Чем он собственно и занимался, я же каждый день рассыпала травку от блох, вспоминая эпидемии чумы в средние века.

Через две недели от начала болезни решили провести общий сход. Туда меня Франциск потащил практически силой, заявив, что тогда настрою против себя всю деревню. Пришлось идти.

Погода была не из лучших. Осень уже полностью вступила в свои права, туман молочной завесой окутывал серые бедные домики, моросил мелкий противный дождь. Во всей этой серости единственными яркими пятнами, хоть как-то радовавшими взгляд, были оставшиеся кое-где желтые или оранжевые листья.

Люди были озлоблены и перепуганы, то и дело раздавалась ругань. Многие во всем винили тёмного сэтра, бывшего тогда на празднике. Ведь как тут считают, все проблемы от тёмных, а отсутствие элементарного образования порождает суеверия.

Зато Духовник вещал и упивался своей властью.

Серейн был мужчиной средних лет, толстый, с обрюзгшим лицом, любитель хорошо поесть и попить. Белый балахон служителя Пресветлой, вышитый золотыми солнцами, грозился треснуть на его пузе. Длинные тёмные сальные волосы с проседью у него всегда были заплетены в тощую косичку, перевязанную грязной бечевкой.

Серейна посетила светлая мысль, что нужно всей деревней читать молитвы над заболевшими, и это их исцелит. Стоит заметить, что лекарства от болезни не было, и из тех кто заболел исцелившихся я не встречала. Я стояла, слушала этот бред и понимала, что от таких молитв будет сложнее откосить, чем от служб в Храме. Да, задачка… Либо выделиться со своим мнением, прямо противоположным мнению Духовника, либо молчать и увеличить риск заражения. Думать нужно было быстро.

-Вы нас всех в могилу свести хотите? - в конце концов решилась я.

Серейн сразу встал в стойку хищника, почуявшего добычу:

-Девка, тебе слова не давали!

-А я не разрешала вам мне "тыкать",- не выдержала я.

-Пусть говорит! - послышались нестройные голоса.- Она лечебные травы продаёт, может чего знает.

Люди уже настолько отчаялись, что готовы были прислушаться ко мнению чужачки.

Я бы не осмелилась возникать, но заметила, что собралось больше противников Серейна, чем его сторонников, и, как рассказывал Франциск, люди были недовольны, что он задрал цены за молитвы над умершими и за погребение.

Духовник замолчал, давая мне слово.

Чувствуя себя Григорием Орловым в чумной Москве, я осторожно начала свое сочинение, обдумывая каждую фразу:

-У нас в деревне, где я жила раньше с мужем, была другая болезнь, и тогда к нам приезжал королевский лекарь. Он говорил, что болезнь через слюну передаётся, поэтому можно заразиться при кашле и чихании. Тогда лекарь запретил собираться толпами, молиться в Храмах. Заставлял сжигать тела и вещи умерших. А больных он держал отдельно от здоровых.

После этих слов Серейн взбеленился и заявил, что сам Тёмный Кхар овладел мной, раз я говорю такие вещи и вместе с детьми не появляюсь в Храме с начала болезни.

Но люди, уже ненадеявшиеся получить хоть какую-то помощь и спасение, стали осыпать меня вопросами :

-И это помогло?

-Как быстро?

-Все выжили?

- Да, помогло, не сразу, но помогло.

-Кхарово отродье ты! - заверещал Серейн.

- Тише, Серейн, - голос деревенского старосты заставил всех замолчать. - Мой брат прислал почтового голубя из Рейка, там делают так, как сказала девчонка. Герцог же боится за свою задницу, это мы тут должны помирать, - староста ругнулся и сплюнул сквозь зубы. - Нужно попробовать.

Староста действительно попробовал. И…. чудо! Людей стало болеть меньше. Эпидемия в нашей Лосиной пошла на спад, правда выкосило половину деревни, но ходили слухи, что в других поселениях все намного хуже.

Но все мои идеи не смогли помочь Франциску. Он заболел пятнадцатого тумана, а двадцатого мы отправили его в путь в чертоги Пресветлой.

Всё время, что Франциск болел, я ухаживала за ним, предварительно изолировав детей, и молилась всем известным мне богам и земным и ламийским. Но лучше магу не становилось. Накануне того как впасть в забытьё мужчина потребовал перо и бумагу. Сквозь кашель он каялся мне, что виноват в наших несчастьях и попробует помочь мне. На одной бумаге Франциск написал, что все свое имущество оставляет своей сестре Маришель Сулиме, то есть мне, и скрепил свиток магической подписью. Второе письмо было его учителю, светлому сэтру Римонду, где маг признавался в открытии портала и просил вернуть нас домой. Франциск наложил на письмо заклятие о неразглашении, то есть тот, кто прочитает его, никогда не сможет рассказать о том, что было в свитке. После этого мужчина успокоился, и у меня сложилось впечатление, что он перестал бороться.