Беглянка. Под защитой орков

1. Пробуждение

Голова… Боже, голова просто раскалывается. Тупая пульсирующая боль бьется в висках в такт сердцу, отдается в затылке острыми жгучими уколами. Будто кто-то маленькие гвоздики туда вбивает.

Тук-тук, тук-тук…

Меня мутит.

Тьма густая, вязкая, качается подо мной, как черная вода. А потом новая резкая, разрывающая боль пронзает висок, и я всплываю на поверхность сознания судорожным рывком.

Свет. Слишком яркий, режущий. Все плывет мутными цветными пятнами, будто смотрю сквозь толщу воды. Пытаюсь моргнуть, но веки словно залиты свинцом.

Где я? Что случилось?

Короткие вспышки памяти… Лестница. Ступени, уходящие вниз слишком круто. Чей-то грубый мужской голос. Пощечина! Падение… чернота…

Костя! Он ударил меня!

Ужас захлестывает раньше, чем я успеваю осознать хоть что-то другое. Сердце вдруг срывается, а следом приходит другая, страшная догадка.

Ребенок! Мой живот!.. Я же была беременна…

Дышать. Нужно дышать. Но на грудь будто кто-то неподъемных камней навалил. Не вздохнуть. А перед глазами все расплывается в мутное марево.

— Госпожа… Госпожа, миленькая, очнитесь, прошу вас, — доносится до меня причитающий женский голос, дрожащий, полный слез. — Госпожа Мириния, ну очнитесь же, пожалуйста…

Мириния? Кого это она зовет? Может это просто дурной сон какой-то?

Я хочу разлепить губы, спросить, что происходит, но язык не слушается, во рту сухо и горько.

— Хватит уже причитать, — обрывает женщину другой голос.

Мужской. Грубый, раздраженный, с неприятной ленивой издевкой.

— Опять придуривается. Знаю я эти бабские фокусы. Сейчас мигом на ноги поставлю, твою госпожу.

Что-то во мне сжимается от одного этого тона. Инстинктивный, животный страх, который я даже объяснить себе не успеваю.

— Господин барон, прошу вас, не надо! Пощадите госпожу! Она же без сознания совсем! — женский голос срывается на жалобный визг, полный ужаса. — Она не притворяется, всеми богами клянусь, не встает потому что…

— Молчать, — рычит мужчина.

Потом слышится хлесткий звук удара и глухое оханье.

— Поговори у меня тут, Тимесса.

И тут же следом взрыв боли у меня под ребрами, такой сильный, что весь оставшийся воздух разом выбивает из легких. Я не могу даже вскрикнуть, только хриплю, скручиваясь поджимая ноги к животу в странном защитном инстинкте. Пытаюсь судорожно вдохнуть хоть немного воздуха в горящие легкие.

Кашель раздирает горло. Соленый привкус крови во рту. Знакомый вкус. И эта боль тоже почему-то привычная.

Кто-то ударил меня ногой, кажется. По ребрам. За что?!

В голове все еще сплошной туман. Я смаргиваю слезы, но зрение не проясняется.

Где же я? Что со мной произошло?

Сквозь пелену слез я с трудом приподнимаюсь на локте, пытаясь понять хоть что-то. Пол подо мной жесткий, неровный и очень холодный. Каменный.

— Ага! — самодовольно рявкает мужчина где-то надо мной.

В его голосе звучит нескрываемое торжество, будто он выиграл какой-то спор с самим собой.

— Я же говорил! Знал, что притворяется, стерва. С вами, бабами, только так и надо. Не понимаете по-хорошему.

Смех. Низкий, хриплый, полный презрительного удовольствия. Моему мучителю нравится видеть меня такой. Униженной и слабой у его ног.

Это неясное знание — первая ясная мысль после того, как я очнулась.

Я моргаю снова и снова, пытаясь разглядеть хоть какие-то очертания, но все расплывается: желтоватые пятна света, темные тени, чей-то темный силуэт возвышается надо мной — высокий, широкоплечий, размытый, как в дурном сне.

— Живо забирай госпожу и приведи ее в порядок, — командует он кому-то, уже без всякого интереса в голосе. — Гости еще здесь. Неприлично будет, если завтра хозяйка замка не выйдет их поприветствовать.

Шаги. Тяжелые, удаляющиеся. Хлопок двери где-то вдалеке.

А потом чьи-то осторожные руки бережно подхватывают меня под мышки и помогают приподняться.

— Тихо, тихо, госпожа, — шепчет тот же женский срывающийся голос, но уже мягче, торопливее. — Обопритесь на меня. Вот так, потихонечку… Пойдемте, я вас отведу и приведу в чувство… Барон сегодня не в духе. Что-то он опять обозлился шибко на вас, я смотрю…

Голова кружится так сильно, что меня чуть не выворачивает от малейшего движения. Комната шатается, плывет, множится в глазах. Я не могу разглядеть ни лица этой женщины, ни того места, куда меня ведут — только смутные очертания темных стен, каких-то странных дверных проемов, мелькающих мимо.

Ребра отзываются острой болью при каждом шаге. Ноги подкашиваются, но чужие руки удивительно крепко держат меня, не давая упасть.

Где же я? И почему так болит голова?

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, где я. Кто эта Мириния, чье имя выкрикивала женщина. Почему меня ударили. Кто этот жуткий мужчина с отвратительным жутким смехом.

Но здравый смысл и тот самый инстинкт выживания, что срабатывает даже сквозь боль и морок, подсказывает мне одно: молчи. Не сопротивляйся. Плыви по течению…

И я подчиняюсь. Позволяю чужим заботливым рукам вести себя куда-то по коридорам, которые я даже разглядеть толком не могу, пытаясь понять, куда я попала.