Беглый звездолёт

Глава 3. Глазные спазмы

Скоро Элли неслась на староватом красном аэро прямо к Сияющим фонтанам. К началу церемонии она уже слегка опоздала, что, впрочем, не было катастрофой. Ей надо было выходить ближе к концу. Значит, можно будет и переодеться, и причесаться, и даже поболтать со знакомыми, если те встретятся.

Эллирия не узнавала специально, кто ещё будет подносить венки. Однако слышала, что в списках её подруга Цтафа — и ей выпала честь не просто недолго постоять рядом с председательницей, а ещё и подняться на башню! Как и полагается по местному обычаю — вместе с цветочным блюдом. Конечно, Цтафа такое бы не пропустила. Она обожает родные традиции.

Вот с этой одарённой художницей и великой мыслительницей Эллирия была очень не прочь повидаться. В последний раз общаться с ней доводилось только в прошлом месяце. Интересно, что у неё новенького?

Они со Цтафой познакомились ещё пять лет назад в одном клубе «острых дискуссий». Эллирия только приехала и искала новых знакомых, а Цтафа, пусть и была местная, но очень любила шататься по всяким сомнительным заведениям и спорить там с умалишёнными.

Эллирия быстро поняла, что у неё с новой знакомой много общего: Цтафа тоже была творческой, сложной натурой, переполненной тревогами относительно жизненного пути. Также мучили Цтафу и некоторые особенности организма, немощи и недуги… Что Эллирию особенно порадовало, Цтафа тоже тщательно обнюхивала угощения.

Возможно, жизнь Цтафы была ещё сложнее и несчастнее — по крайней мере, она нередко повторяла, что чувствует себя удивительной неудачницей… Однако порой Элли думала, что вообще-то у Цтафы всё замечательно. А в последние годы дела её и вовсе пошли в гору: одна из картин заняла первое место на всепланетном конкурсе, а другая висела аж в столичном Музее народного искусства. Вдобавок были и многочисленные выставки…

Цтафа просто любила жаловаться и сгущать краски. Она понятия не имела, что такое настоящие проблемы: когда долгие годы ушли на мохнатых червей (точнее, уползли), а после радикальной смены профессии закончить удалось всего три поэмы, да и те, кому сказать, — детские.

Хотя вообще-то Элли никогда не хотела сюсюкаться с подростками. Даже не думала о карьере воспитательницы или наставницы. К детям она была равнодушна. Но что поделать — одна на чужой планете… Надо было и быстро подзаработать, и набить руку на произведениях попроще.

***

В Сияющем доме творилась безумная суета. Все носятся, переговариваются, таскают сумки, аппаратуру… Роботесса-охранница начала деловито проверять у Элли приглашение… но вдруг выключилась. Глаза её замигали красным. Ну, ясно — села зарядка…

Эллирии оставалось только терпеливо выдохнуть, после чего самостоятельно покатить охранницу до ближайшего провода. Пару минут ждать, пока машина достаточно подкрепится, чтобы всё-таки проверить пропуск.

Эллирия одного не понимала — ну почему всё так? Сначала музыка в три утра, потом сыр, теперь охрана! Почему приходится брести по жизни, вечно спотыкаясь? Почему одним суждено порхать изо дня в день, а другим — только ползать? Кто вообще отвечает за качество роботесс? Эту старушку давно пора отправить на покой! Или хотя бы подлатать. К приезду лидерши управляющие могли бы и позаботиться об имидже города.

Но вот, все трудности были позади, и Эллирия (с изрядно подпорченным настроением) заторопилась переодеваться…

В гостевом зале оказалось всего несколько дам. Все уже нарядные: в серебряных костюмах, диадемах… Две высокие, подтянутые женщины молча смотрели в огромное круглое окно. Замерли будто статуи. Эллирия не разглядела их лица. Трое других, совсем ещё юницы, весело, но негромко беседовали на креслах у зеркал.

А вот и Цтафа. Эллирия узнала её со спины — настолько она выделялась. Хотя одеждой не отличалась от остальных: свободные брюки, серебряная рубашка без рукавов со строгим треугольным воротом, поблёскивающая тиара с искусственным розовым жемчугом. Но поза Цтафы — задумчивая, скорбная, усталая… о, сколько же в ней мудрости и горькой рассудительности!

Она сидела на кожаном табурете в уголке. Её худые хилые руки безвольно свисали. Взгляд был обращён в пол.

Элли подошла к подруге. Та не шевельнулась. Чёрные волосы обрамляли измождённое лицо. Смуглая кожа, обычно слегка золотистая, цветущая, сегодня почему-то казалась сероватой, словно охваченной неведомой болезнью.

Эта резкая перемена неприятно удивляла и даже пугала. Может, случилось нечто поистине ужасное?

Цтафа, заслуженная художница, чью картину приняли в народный музей, сегодня будет стоять перед камерами. В самом конце мероприятия госпожа председательница должна будет скидывать с башни цветы — прямо в фонтаны. Такова традиция (и очень красивая). Все взоры будут обращены к лидерше. Цтафа будет держать цветочное блюдо чуть поодаль — она должна выглядеть безупречно! Про неё наверняка немало напишут в местных новостях. Вдобавок кадры пойдут в исторические свитки…

Зачем она вообще пришла, когда настолько плоха? Надо было предупредить — управляющие подобрали бы замену!

Эллирия помахала рукой прямо перед лицом Цтафы, и та, наконец, подняла голову. Слегка улыбнулась. Белки тёмных глаз оказались слегка красноваты.

Точно хворая… Не заразила бы какой-нибудь гадостью.

— Как чувствуешь себя? — поинтересовалась Эллирия с подчёркнутой заботой в тоне.

— Да нормально. Если бы не спазм…

— Какой спазм?

— Глазной, какой же… Почти ничего не вижу.

Эллирия подвинула ближайший табурет и уселась рядом.

— Опять? Почему это началось?

— Вчера задержалась в Заповедном парке. Рисовала в темноте.

— Тебе ведь нельзя!

— Надо было… Ничего, сейчас дам глазам отдохнуть. Всё пройдёт, — она снова уставилась в пол.

Эллирии, с одной стороны, стало жаль подругу. Но с другой — а сколько ей говорили не перенапрягать глаза! Почему она опять себя разрушает? Конечно, Эллирия понимала, что виновато прежде всего вдохновение. И её саму оно регулярно мучило. Но это точно не повод портить здоровье вот настолько. Порой надо решительно взять себя в руки и остановить полёт музы.