Беглый звездолёт

Глава 10. Маска спесивой художницы

Управившись, наконец, Эллирия стала догонять председательницу. А та, как поняла, что цветочница опять в строю, начала набирать скорость… Её сильные ноги снова резво зашагали по массивным старым ступеням, будто ничего и не случилось!

Элли то и дело посматривала на гордую осанку, на статную, удивительно крепкую для своего возраста фигуру, на загорелые мускулистые руки… Душу переполняли и восхищение, и горечь.

Что ж, вывести Наригасу из равновесия — нелёгкая задача. Но, может, всё-таки попытаться?

— Наверное, звездоликая повелительница, вы посчитали меня нетерпимой, спесивой и жалкой? — Элли постаралась придать голосу побольше вызывающих склочных оттенков. — И правильно! Я и есть такая. Меняться не собираюсь. Хныкса, которая в глубине души очень довольна собственным положением. Не желает ударить палец о палец — да, это про меня.

— Госпожа… как вас? — отозвалась она невозмутимым тоном.

— Цтафа.

— Так вот, госпожа Цтафа, найдите подруг.

— Их у меня предостаточно. И каждой я старательно рассказываю о собственных бедах. Когда их мало — придумываю новые. Да, просто вру! Чтобы вытянуть побольше жалости и сочувствия.

— От меня вы сочувствия не дождётесь — предупреждаю сразу, — холодно проговорила Наригаса.

— Я не удивлена… Многим ли есть дело до бедной Цтафы, главной неудачницы всех времён? — постаралась Элли сделать плаксивый голосок. — Одна из моих картин в народном музее, другая выиграла престижный конкурс. Дом у меня большой, роботесса новая, но я всё равно буду только выть.

Наригаса не ответила и лишь ускорилась.

— На самом деле у меня всё замечательно, — крикнула ей вслед Элли. Бежать следом не стала, чтобы не сбить дыхание. — Одна загвоздка — не желаю я прикладывать душевные усилия, чтобы выстраивать лёгкие, приятные отношения с подругами. Этак придётся готовить интересные темы для разговоров, почаще улыбаться, быть тактичнее, любезнее… А зачем? Ради кого? Живые скучны. Моих сердечных порывов они не заслуживают. Другое дело покойницы! Буду восхищаться великой Миа-Ди и её музыкой. О, в её времена было лучше! И том году было лучше. Всегда было лучше — но только не сегодня.

Наригаса уже скрылась где-то наверху. Повисла мрачная тишина.

Элли подумалось, что выходка стала глупейшей и нисколько не смешной. Ну зачем разыгрывать перед столь важной, серьёзной, возвышенной дамой дрянной спектаклец с переодеваниями? Лидерша буквально удрала от него!

Это просто детство. Подростковая придурь. Захотелось поплакаться, ведь недавно случилась маленькая ссора с ровесницей. Захотелось принизить подружку в глазах взрослой женщины, отыграться.

Ну и чушь. Демонстративные обиды, жалкие сценки… Зачем тянуть за собой в детство председательницу? Вдруг получится настоящий скандал?

Вряд ли, конечно. Скорее всего, мелкий инцидент Наригаса выбросит из головы. Но если всё-таки напишет жалобу? Дескать, кого ей выдали — болезную растяпу, а ещё и нахалку! Почему недосмотрели? Начнётся разбирательство. Цтафа будет в ярости — поналетели, мол, и портят праздник, роняют священные лепестки. А ещё она разобидится, когда выяснит подробности — ведь приятельница наговорила гадостей про её спазмы и хныки…

Но в таком случае зачем было убегать столь далеко от дома? Продолжать выходки можно было и на Д-504. А здесь… так хотелось начать новую жизнь — серьёзную, деловую, утончённую. Одеваться всегда модно и по погоде. Никаких рубах из лиан! Пусть штрафы и разборки остаются в прошлом.

Никто больше не должна неодобрительно покачать головой и воскликнуть: «Когда же ты, Элли, наконец, возьмёшься за ум!». Здесь должна была поселиться совсем другая личность — творческая, изящная… вовсе не червивая сумасшедшая учёная. Та должна была упокоиться навеки. Но что теперь? Она словно возродилась!

Но что могла сказать новая Эллирия? Скромно извиниться за неповоротливость?

Неизвестно, что хуже… Любительница червей хоть была харизматичной. А новая Эллирия… о, неудивительно, что она споткнулась! Та ещё неудачница.

Эксцентричная учёная осталась в прошлом, но на её месте так и не вылупилось ничего вразумительного — какая жалость.

Света стало больше. Похоже, конец пути близок — наверху выход.

О, счастье — неужели бесконечный подъём когда-нибудь закончится! Едва верится.

Элли яростно сжала блюдо почти онемевшими руками. Стиснула зубы. Коленка всё ныла, но хоть головная боль уже прошла.

А вот и Наригаса впереди — сияющая, вся в белом… Ну неужели волевой звездолёт упущен окончательно? Неужели так и не выйдет пропитаться мудростью и успехом?

Нет, надо ещё побороться!

— Как вы считаете… — задыхаясь, проговорила Эллирия. — Госпожа Наригаса, скажите… Надо ли бежать от себя?

— Обычно нет, но вам — надо, — отозвалась она ровно и невозмутимо. — Только для этого нужно вести активный образ жизни — чтобы в нужный день суметь пробежать столь приличную дистанцию. Вот приходите завтра утром на зарядку. Прямо сюда, к фонтанам. Будет торжество, музыка, упражнения.

— И вы?

— А я сегодня улетаю.

Ах, а ведь на мгновение в душе поселилась надежда на лучшее!

Она снова зашагала…

Что ж, хотя бы в тоне её не промелькнуло недовольства. Впрочем, хороший ли это знак? Что лучше — недовольство или равнодушие?