Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глафа 16

Интерлюдия 2. Маркус, или Как мой триумф превратился в посмешище

Я стоял у входа в главный зал и чувствовал себя... живым.

По-настоящему живым. Не марионеткой отца, не «наследником, который должен соответствовать», не бледной тенью своей сестры (которая, чего уж там, всегда была умнее и успешнее, хотя я ни за что не признал бы это вслух). А самим собой. Маркусом Аристоном. Который только что поступил в Сунъян с отличием.

С отличием! Я! Которого отец вечно попрекал то недостаточным усердием, то излишней горячностью, то «неумением мыслить стратегически». А вот так. Съел, папочка?

«Великие небеса, — подумал я, поправляя парадное одеяние, — надеюсь, Мейлин сейчас где-нибудь в своих покоях давится от злости. Или от зависти. Или и от того, и от другого — так даже лучше».

Хотя, если честно, я знал, что она не давится. Мейлин вообще редко злилась — по крайней мере, открыто. Она смотрела своим спокойным, чуть усталым взглядом, улыбалась уголками губ и говорила что-нибудь такое, от чего ты потом полночи ворочался, пытаясь понять: тебя только что оскорбили или похвалили? И главное — как ответить, чтобы не выглядеть идиотом?

Бесила она меня. Жутко бесила.

Но сегодня был мой день. Мой! И никакая сестра, сидящая под домашним арестом, не могла его испортить.

Зал сиял. Сотни свечей отражались в начищенном до блеска полу, красные и золотые драпировки мягко колыхались от движения воздуха, а аромат дорогих благовоний — сандал, жасмин, что-то ещё, нежное и дорогое — создавал атмосферу... ну, не скажу что «уюта», но определённо богатства. Сестра, надо отдать ей должное, умела организовывать. Даже если делала это через силу, по приказу отца. Даже если наверняка проклинала каждую минуту подготовки. Результат говорил сам за себя.

Гости прибывали. Главы кланов в парадных одеяниях, их супруги в сверкающих украшениях (у госпожи Лю, кажется, на шее висело целое состояние — и, судя по её осанке, она об этом знала), преподаватели академии в мантиях с гербами факультетов. Все смотрели на меня.

На меня!

— Поздравляю, молодой господин, — пропел глава клана Лянь, склоняя голову ровно настолько, насколько позволял этикет. — Сунъян — прекрасный выбор. Уверен, вы прославите свой род.

— Благодарю, — я кивнул, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не высокомерно. Отец учил: наследник должен быть величественным, но не надменным. Сильным, но не грубым.

«Наследник должен, наследник должен... — передразнил я мысленно. — А когда наследнику можно просто порадоваться? А, папочка? Когда?»

Впрочем, сегодня был именно тот день. День, когда я мог порадоваться. Я выиграл себе время. Целых несколько лет в академии — пока отец не начнёт снова давить с женитьбой, политическими союзами и прочей взрослой ерундой. Академия — это не только учёба. Это свобода. Ну, почти свобода. По крайней мере, там не будет отца, заглядывающего через плечо, и сестры с её вечными колкостями.

Там будет... Линь Сяочань.

Я поймал себя на том, что снова ищу её глазами среди гостей. Глупо. Я знал, что она не придёт — её семья недостаточно знатна для такого приёма. Но всё равно искал. Маленькая, смешная, с вечно подпрыгивающими косичками и голосом, который слышно за три комнаты. Она бесила меня. И одновременно... притягивала. Как яркая бабочка, которая почему-то решила кружить именно вокруг меня. Или как солнечный зайчик — вроде бесполезно, а глаз не отвести.

«Сосредоточься, идиот, — приказал я себе. — Ты наследник. Ты на виду. Хватит думать о девчонке, которую отец никогда не одобрит».

Я выпрямил спину и вернул на лицо выражение спокойного достоинства. Улыбка — сдержанная. Взгляд — уверенный. Плечи — расправлены. Идеальный наследник. Папочка был бы доволен.

Гости рассаживались. Слуги бесшумно скользили между столами, разнося первые блюда. Музыканты в углу зала наигрывали что-то нежное, ненавязчивое — идеальный фон для светской беседы. Всё шло именно так, как должно.

Слишком хорошо.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: именно в этот момент я должен был насторожиться. Когда всё идёт слишком идеально — жди беды. Особенно если за подготовку отвечала моя сестра. Но я был молод, горд и опьянён собственным успехом. Я не заметил.

Отец поднялся с бокалом в руке. Зал затих.

— Дорогие гости, — его голос разнёсся под сводами, спокойный и властный. Тот самый голос, которым он отдавал приказы и объявлял наказания. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить важное событие. Мой сын, Маркус Аристон, поступил в академию Сунъян с отличием. Это первый шаг на его пути. Уверен, за ним последуют другие — не менее достойные.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Я замер. Сердце заколотилось быстрее. Сейчас. Сейчас он скажет что-то про меня. Что-то... личное? Может быть, даже похвалит? По-настоящему, а не этими своими формальными фразами, за которыми ничего не стоит?

— Я горжусь своим сыном, — произнёс отец.

У меня перехватило дыхание. Он сказал это. При всех. При всех этих людях, которые вечно шептались за моей спиной, что я «не дотягиваю», «слишком горяч», «весь в мать, никакой стратегической выдержки». Он сказал, что гордится.

«Ну наконец-то, — подумал я с каким-то почти болезненным облегчением. — Наконец-то ты это признал, старый...»

— И я уверен, — продолжил отец, — что сегодняшний вечер станет для него незабываемым.

О, боги. Если бы я только знал, в каком смысле он это скажет. Я бы, наверное, сбежал прямо тогда. Прямо из-за стола, через чёрный ход, куда глаза глядят.

Он поднял бокал. Гости подхватили. Я поднял свой, чувствуя, как распирает грудь. Гордость. Надежда. Чёртова, глупая, детская надежда, что отец наконец увидел во мне не просто инструмент, а сына.

Музыка сменилась.

Нежные переливы уступили место чему-то ритмичному, с восточными нотками — томными, тягучими, совершенно неподобающими для аристократического приёма. Я нахмурился. Что за...

Двери в дальнем конце зала распахнулись.