Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глава 18

Утро после разговора с отцом началось не с петухов, не с солнечного луча, пробившегося сквозь ставни, и даже не с деликатного стука Фенечки. Утро началось с того, что Глюк, едва я открыла глаза, заорал у меня в голове с энтузиазмом голодного духа, дорвавшегося до мысли о еде:

«СЛАДКОЕ!»

Я зажмурилась, надеясь, что это сон. Нет. Не сон.

«Я требую сладкое! — продолжал он, и в его ментальном голосе звенело праведное негодование. — Ты вчера сожрала шесть булочек с мясом. Шесть, Мейлин! Я считал! А мне что досталось? Энергетический отголосок! Крохи со стола! Я так не играю. Я, между прочим, магическая сущность с высокими энергозатратами, а не какой-нибудь там дух-вегетарианец, который питается росой и утренним туманом».

Я села в постели, потёрла глаза и попыталась собрать мысли в кучу. Вчерашний вечер — приём, танцовщики, доклад Феньки, торжество справедливости в виде униженного Маркуса. Сегодня — новая глава, новые интриги, новые способы довести отца до белого каления. А между всем этим — Глюк, требующий десерта.

«Ты хоть понимаешь, — начала я мысленно, нащупывая ногами тапочки, — что я не могу просто так взять и заказать сладкое? Я, вообще-то, под домашним арестом. Изображаю сломленную жертву отцовского гнева. Сломленные жертвы не заказывают десерты. Они страдают. На сухом рисе и воде. Ну, или на чае с булочками, но это уже детали».

«Сломленные жертвы, — парировал Глюк, — не плетут интриги по ночам и не управляют тайной гильдией. Так что давай без лицемерия. Я хочу сладкое. Что-нибудь... э-э-э... с кремом. Или с фруктами. Или с кремом И фруктами. И чтобы сверху посыпано чем-нибудь хрустящим».

Я вздохнула. Спорить с голодным духом — всё равно что пытаться перекричать водопад. Бессмысленно и мокро.

— Фенечка, — позвала я вслух, и дверь тут же приоткрылась, являя мою идеальную помощницу с подносом в руках. Чай, булочки (опять с мясом, Глюк мысленно застонал), свежие фрукты. — Слушай, а можно где-нибудь раздобыть что-нибудь... сладкое? Пирожное какое-нибудь? Или засахаренные фрукты? Или вообще что угодно, лишь бы в нём было много сахара и минимум пользы?

Фенька чуть приподняла бровку — единственный признак того, что она вообще способна удивляться.

— Конечно, госпожа. На кухне сегодня готовили медовые пирожные с орехами и цукатами. Принести?

«ДА! — заорал Глюк так, что у меня в голове зазвенело. — МЕДОВЫЕ! С ОРЕХАМИ! И ЦУКАТАМИ! ЖИВО! БЫСТРО! НЕМЕДЛЕННО!»

— Да, будь добра, — я потёрла висок, пережидая ментальный звон. — И... принеси побольше. У меня сегодня... э-э-э... настроение такое. Сладкое.

Фенька кивнула и исчезла, а я откинулась на подушки, размышляя о том, что иметь внутреннего паразита с гастрономическими предпочтениями — то ещё испытание. С другой стороны, если он будет занят поеданием (точнее, энергетическим поглощением) сладостей, у меня будет больше времени на размышления о действительно важных вещах. Например, о том, как разрушить деловую репутацию отца, не выходя из спальни.

«Кстати, — подал голос Глюк, немного успокоившись после обещания пирожных, — о твоём плане. Ты уверена, что стоит бить по его кошельку? Это жестоко. Даже для тебя».

— Это эффективно, — ответила я. — Отец ценит деньги и репутацию больше, чем что-либо ещё. Даже больше, чем нас с Маркусом, подозреваю. Если я ударю по его деловым связям, по его имиджу успешного торговца, — это заденет его сильнее, чем любые танцовщики на приёме. Он будет в ярости. А в ярости он совершает ошибки.

«И тогда ты нанесёшь третий удар, — продолжил Глюк с явным предвкушением. — Финальный. После которого он сам захочет выдать тебя замуж, лишь бы избавиться от проблем. Ловко. Мне нравится. Ты — злой гений. Злой гений с хорошим вкусом в еде. Это важно».

— Я не злой гений. Я просто женщина, которая хочет свободы. И если для этого нужно немного... э-э-э... подпортить жизнь собственному отцу, что ж. Значит, так тому и быть.

В дверь постучали. Вошла Фенька с подносом, на котором красовалось блюдо с медовыми пирожными. Золотистые, истекающие прозрачным сиропом, щедро посыпанные дроблёными орехами и разноцветными цукатами, они выглядели как произведение искусства. И пахли соответственно — мёдом, корицей, чем-то неуловимо цветочным. У меня самой слюнки потекли, хотя я, в отличие от Глюка, не была одержима едой.

«ДАВАЙ! — завопил он. — КЛАДИ В РОТ! БЫСТРО! Я ХОЧУ ПОЧУВСТВОВАТЬ ЭТОТ ВКУС!»

Я откусила кусочек. Пирожное оказалось именно таким, каким выглядело: нежное тесто, пропитанное мёдом, хрустящие орехи, сладкие цукаты, которые лопались на языке крошечными взрывами фруктового вкуса. Глюк внутри меня издал звук, похожий на ментальный стон блаженства.

«О-о-о-о да-а-а-а... — протянул он. — Вот это я понимаю. Вот это жизнь. Почему мы раньше не ели такое? Почему ты меня мучила этими мясными булочками, когда в мире существует ЭТО?»

— Потому что я не знала, что ты такое любишь, — ответила я мысленно, откусывая ещё. — Ты вечно ныл про булочки с мясом. Я думала, ты мясоед.

«Я всеяден! — гордо заявил Глюк. — Я — магическая сущность с высокими энергозатратами и широкими гастрономическими горизонтами. Я могу поглощать всё: от мясных булочек до медовых пирожных. Я — универсальный потребитель. Я — мечта любой кухни. Я — ...»

— Заткнись и наслаждайся пирожным, — перебила я, отправляя в рот очередной кусок. — У меня, между прочим, дела.

«Молчу. Наслаждаюсь. Но потом мы обсудим введение регулярных поставок сладкого в мой рацион. Это не просьба. Это ультиматум».

Я закатила глаза и перевела взгляд на Феньку, которая терпеливо ждала, пока я закончу завтрак.

— Докладывай обстановку, Феечка. Что там, в большом мире, пока я тут изображаю сломленную жертву?

Фенька чуть заметно улыбнулась — ей явно нравилось, когда я называла её так.

— Ваш отец мрачен, госпожа. Заперся в кабинете и не выходит. Слуги шепчутся, что он разбил любимую нефритовую статуэтку — ту самую, с драконом, которую ему подарили партнёры из южных провинций. Видимо, вчерашний приём... задел его сильнее, чем он показывает.