Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глава 20

Утро после бури выдалось на удивление тихим. Никто не кричал. Никто не ломился в дверь. Даже Глюк, вопреки обыкновению, не орал про пирожные, а мирно дремал где-то на задворках моего сознания, переваривая вчерашнюю порцию медового счастья. Я лежала в постели, глядя в потолок, и размышляла о том, что жизнь, кажется, налаживается. Отец в ярости, но заперт в кабинете. Маркус в академии, страдает по Сверчку. Слуги боятся меня (в хорошем смысле). А впереди — финальный акт моей маленькой пьесы под названием «Как довести отца до ручки и выйти замуж за того, кого сама выбрала».

Красота.

«Пирожные, — подал голос Глюк, лениво просыпаясь. — Ты обещала, что завтрак будет. Я помню. Я всё помню. Особенно то, что касается еды».

— Ты вчера съел четыре штуки, — напомнила я, садясь в постели. — И позавчера три. И до этого ещё сколько-то. Я скоро разорюсь на одних пирожных. Ты хоть понимаешь, сколько они стоят? Мёд, орехи, цукаты, работа повара... Это не булочки с мясом, знаешь ли.

«Я — магическая сущность с высокими энергозатратами, — привычно завёл он. — Мне нужно восполнять силы. Особенно после того, как ты вчера провернула грандиозную аферу и разрушила репутацию собственного отца. Это было стрессово. Для меня. Я переживал. Мне нужно восстановиться».

— Ты не переживал. Ты злорадствовал.

«Это одно и то же. С точки зрения энергозатрат».

Я вздохнула и потянулась к колокольчику. Спорить с Глюком о еде было так же продуктивно, как пытаться объяснить Маркусу, что он не пуп земли. Легче уступить и сохранить остатки нервов. Тем более что мне и самой не помешало бы подкрепиться перед долгим днём.

Фенечка вошла бесшумно, неся поднос с чаем, булочками и — о, благословенные небеса — пирожными. Золотистые, истекающие мёдом, щедро посыпанные орехами и цукатами. Глюк внутри меня издал звук, похожий на ментальное урчание.

— Доброе утро, госпожа, — произнесла она, ставя поднос на столик. — Как вы себя чувствуете?

— Как злой гений, который только что провернул грандиозную аферу и теперь наслаждается заслуженным отдыхом, — честно ответила я, откусывая пирожное. — Докладывай обстановку.

Фенька чуть улыбнулась — она уже привыкла к моим... формулировкам.

— Ваш отец заперся в кабинете и никого не принимает. Слуги шепчутся, что он разбил ещё одну статуэтку — на этот раз нефритового феникса. Парную к тому дракону, что пострадал после приёма. Кажется, у него заканчиваются ценные предметы для битья.

«О-о-о, — протянул Глюк с набитым ментальным ртом. — Феникс. Парный к дракону. Символ гармонии. Разбил. Поэтично. Очень поэтично. Мне нравится».

— Маркус? — спросила я.

— Прислал письмо из академии. Короткое, формальное. Выражает соболезнования в связи с потерей контракта, но между строк читается... э-э-э... плохо скрываемое удовлетворение. Кажется, он рад, что отец получил удар по самолюбию.

— Ещё бы, — хмыкнула я. — Отец его третировал последние недели. Теперь у Маркуса есть повод для тайного злорадства. Пусть порадуется. Ему полезно. А Линь Хуа?

— Заходила справиться о вашем самочувствии. Я сказала, что вы спите и просили не беспокоить. Она ушла, кажется, удовлетворённая. Полагаю, доложит вашему отцу, что госпожа Мейлин сломлена и не представляет угрозы.

— Отлично, — я откусила ещё кусочек пирожного. — Пусть докладывает. А теперь — к делу. Мне нужно связаться с Жуем.

Фенька кивнула, ничуть не удивившись. Она давно знала, что Жуй — мой человек в окружении Маркуса. Точнее, человек клана Аоки, который работает на меня. Двойной агент, который не скрывает, что он двойной агент. Редкая честность в нашем мире тотального вранья.

— Что передать, госпожа?

— Пусть узнает, кого отец рассматривает как кандидатов в мужья. Только аккуратно. Через секретаря отца или через слуг, имеющих доступ к его бумагам. Самому светиться не стоит — отец сейчас подозрителен, как стая ворон над падалью.

— Будет сделано. Что-то ещё?

Я задумалась, доедая пирожное и облизывая пальцы (Глюк мысленно застонал от удовольствия).

— Пока нет. Жду информацию. Как только Жуй что-то узнает — немедленно ко мне.

Фенька кивнула и вышла, а я откинулась на подушки, размышляя. Значит, отец уже начал переговоры. Это хорошо. Значит, он не передумал наказывать меня браком. Теперь осталось только сделать так, чтобы из всех кандидатов остался один — Лян Шэн. И чтобы отец был уверен, что это его собственный выбор. А для этого нужно аккуратно убрать конкурентов. Не уничтожая их полностью — зачем мне лишние враги? — а просто делая их неприемлемыми для отца.

«Ты собираешься испортить репутацию невинным людям? — уточнил Глюк. — Жестоко. Мне нравится. Когда начнём?»

— Как только узнаю, кто они, — ответила я. — И не испортить репутацию, а... подсветить определённые аспекты их биографии. В нужном свете. Так, чтобы отец сам отказался. Это тонкая работа. Не то что с танцовщиками.

«С танцовщиками было весело, — мечтательно протянул Глюк. — Помнишь лицо Маркуса? Точнее, ты не видела, но Фенечка описала. Я до сих пор представляю и хихикаю. Мысленно. Потому что ржать в голос не умею».

— Я помню, — я улыбнулась. — Но сейчас нужно действовать тоньше. Отец настороже. Если я снова устрою что-то громкое, он свяжет это со мной. А мне нужно, чтобы он думал, что я сломлена и ни на что не способна.

«Ты играешь в шахматы, пока он играет в шашки, — резюмировал Глюк. — Уважаю. Продолжай».

***

Жуй передал информацию к вечеру следующего дня. Фенька принесла свиток, исписанный аккуратным, убористым почерком — Жуй явно не хотел, чтобы кто-то посторонний мог прочесть, даже если свиток попадёт в чужие руки.

Я развернула его, пробежала глазами и удовлетворённо хмыкнула.

Пять кандидатов. Пять потенциальных женихов, которых отец рассматривал как инструмент моего наказания. Жуй, действуя через секретаря отца — старого, ворчливого господина Чжао, который за дополнительную плату был не прочь поделиться информацией, — составил полный список с краткими характеристиками.