Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глава 24

К тому моменту, как в коридоре раздались шаги отца, я уже битый час лежала на кровати, изучая трещину на потолке, которая за последние недели стала моим ближайшим другом. Трещина, надо отдать ей должное, была произведением искусства — извилистая, с несколькими ответвлениями, одно из которых напоминало дракона, а другое, если немного напрячь воображение, — профиль госпожи Хуан в тот момент, когда она увидела танцовщиков на приёме. Я успела мысленно дать трещине имя — Шэньли, что означало «божественная сила», — и теперь раздумывала, не начать ли с ней разговаривать вслух. В конце концов, Шэньли была самой стабильной вещью в моей жизни: не кричала, не требовала пирожных и не пыталась выдать меня замуж.

— Знаешь, что я сейчас понял? — произнёс Глюк, и я почувствовала, как он мысленно переворачивается где-то в глубинах моего сознания, устраиваясь поудобнее.

— Что пирожные закончились?

— Нет, хотя это тоже трагедия, и мы к ней ещё вернёмся. Я понял, что твой отец — это, по сути, ты в мужском исполнении, только без чувства юмора и с трагически завышенным чувством собственной важности. Вы оба плетёте интриги, оба считаете окружающих фигурами на доске, оба уверены, что знаете всё лучше всех. Разница только в том, что ты хотя бы осознаёшь, что это немного... как бы это сказать... не совсем нормально? А он — нет. Он думает, что быть ледяным тираном — это добродетель. У вас семейное, знаешь ли.

— Я не ледяной тиран.

— Ты — злой гений с пирожными. Это совсем другая категория. Более тёплая. В гастрономическом смысле.

Я хмыкнула и уже собиралась ответить, когда услышала шаги. Они были не такими, как обычно. Когда отец шёл по коридору в обычном расположении духа, его поступь была размеренной, почти ритуальной — так ходят люди, которые привыкли, что сама земля должна под них подстраиваться. Сегодня всё было иначе. Шаги звучали тяжелее, быстрее, с той особой неровностью, которая выдаёт человека, едва сдерживающего желание что-нибудь разбить. Я знала эту поступь. В последний раз я слышала её перед тем, как отец объявил о моём замужестве.

— Кажется, папочка не в духе, — заметил Глюк. — Интересно, это из-за Цзиня, из-за Су или из-за того, что у него снова закончились статуэтки для битья? Я слышал от Фенечки, что после феникса он переключился на вазы, но те тоже быстро заканчиваются. Может, подарить ему на день рождения набор для снятия стресса? Что-нибудь бьющееся, но недорогое?

— Замолчи. Мне нужно сосредоточиться.

— Сосредотачивайся. А я буду мысленно делать заметки. «Отец и дочь: битва титанов, раунд третий». Очень познавательно.

Я села на кровати, поправила одеяло и приняла тот самый вид, который практиковала последние недели: плечи чуть опущены, но не сгорблены — сгорбленная спина выглядит наигранно, а я играла женщину, которая страдает, но сохраняет остатки достоинства. Взгляд — в пол, но не бегающий; бегающий взгляд выдаёт враньё, а я смотрела спокойно, почти отстранённо, как человек, которому всё равно, что будет дальше. Руки сложены на коленях, дыхание ровное. Я не изображала истерику, не заламывала пальцы, не всхлипывала. Это было бы слишком. Слишком показное, слишком неестественное. Отец умён; он бы почувствовал фальшь. Моя игра должна была быть тоньше — как дорогой шёлк, который кажется простым, пока не присмотришься к переплетению нитей.

Дверь распахнулась без стука. Это было настолько не похоже на отца, что я на секунду выпала из образа — к счастью, он этого не заметил, потому что влетел в комнату как ураган и замер посреди ковра, сверля меня взглядом. В руке он сжимал какой-то свиток — кажется, тот самый, что утром принёс секретарь Чжао. Костяшки пальцев побелели. Желваки ходили на скулах. Я не видела его таким со дня свадьбы — точнее, со дня приёма с танцовщиками, но тогда он хотя бы старался держать лицо. Сейчас даже эта видимость спокойствия дала трещину.

— Отец, — я подняла на него усталый взгляд и чуть склонила голову. — Что-то случилось?

Он не ответил сразу. Прошёл к окну, резко задёрнул штору — хотя она и так была задёрнута, — потом развернулся и вперился в меня взглядом, в котором смешались ярость, подозрение и что-то похожее на отчаяние.

— Цзинь Хаожань, — произнёс он, и голос его был ледяным, но в самой глубине этого льда мне послышалось что-то ещё. Усталость? Растерянность? — Ты знаешь, кто это?

Я нахмурилась, изображая напряжённую работу памяти. Хмуриться, кстати, полезно — это создаёт морщинку между бровей, которая придаёт лицу выражение искренней озабоченности. Спасибо тёте, которая когда-то в шутку рассказала мне о «микровыражениях лица», пока учила торговаться на рынке. «Если хочешь, чтобы тебе поверили, — говорила она, — не переигрывай. Лучшая ложь — это та, в которую ты сама почти веришь».

— Цзинь... — повторила я медленно. — Кажется, вы упоминали это имя? Один из... кандидатов?

— Именно, — он прищурился. — Один из кандидатов. Которого я рассматривал как твоего будущего мужа. И который внезапно — совершенно внезапно, представь себе! — оказался в центре скандала. Его происхождение поставили под сомнение. Его мать назвали простолюдинкой. Его репутация уничтожена в течение трёх дней. Трёх, Мейлин. Ты понимаешь, что это значит?

Я помолчала, переваривая услышанное. Потом медленно, очень медленно подняла на него глаза — не распахнутые в наигранном удивлении, а просто... усталые. Как человек, который слышит плохие новости, но уже настолько измотан, что даже плохие новости не вызывают бурной реакции.

— Понимаю, — сказала я тихо. — Это значит, что вы больше не рассматриваете его как кандидата.

— Это значит, — он сделал шаг ко мне, — что кто-то целенаправленно уничтожил его репутацию именно в тот момент, когда я вёл переговоры о вашем браке. Кто-то, кому выгодно, чтобы этот брак не состоялся. Кто-то, у кого есть доступ к информации о моих делах и возможности распространять слухи.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Я не стала отпираться, не стала изображать оскорблённую невинность — это было бы слишком грубо, слишком ожидаемо. Вместо этого я просто посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом, в котором читалась не вина, а глубокая, почти哲学的ская усталость.