Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глава 25

Знаете, что самое неприятное в роли теневого благодетеля? Не то, что ты рискуешь собой — к риску я уже привыкла, в конце концов, каждый раз, когда я активирую артефакт переноса, есть шанс, что он сработает неправильно и оставит половину моего тела в поместье, а половину — в гильдии. И не то, что ты тратишь время на чужие проблемы — время у меня пока есть, по крайней мере до свадьбы. А то, что никто никогда не узнает, что это сделала ты. Маркус будет думать, что всё разрешилось само собой, благодаря его невероятному везению или, в лучшем случае, его собственным усилиям. Сверчок — что это судьба или вмешательство высших сил. Отец — что это досадное недоразумение, которое случайно разрешилось в пользу клана. А я буду сидеть в своих покоях, есть пирожные и знать, что спасла обоих. И никто мне даже спасибо не скажет.

Впрочем, это к лучшему. Спасибо — это для героев. А я, как неоднократно напоминал мне Глюк, — злой гений. У злых гениев другие радости. Например, осознание того, что всё идёт по твоему плану, даже когда никто об этом не подозревает. Или пирожные. Пирожные, кстати, тоже радость.

Утро после разговора с отцом выдалось на удивление спокойным — из тех, что рождают во мне смутное беспокойство, потому что, как известно, затишье обычно предшествует буре. Я лежала в постели, разглядывая свою любимую трещину на потолке, которая за ночь, кажется, стала чуть длиннее, и размышляла о том, что где-то в параллельной вселенной, наверное, существует версия меня, которая сейчас не плетёт интриги, а мирно вышивает или сочиняет стихи. Наверное, ей очень скучно.

— Знаешь, что я сейчас понял? — произнёс Глюк, и я почувствовала, как он мысленно устраивается поудобнее, словно устраиваясь в кресле перед долгой беседой. В последнее время он делал это с особой тщательностью — видимо, длительное заключение в моей голове начало сказываться на его манерах. — Твой отец вчера почти признал, что ты неуловима. Он стоял посреди твоей комнаты, сверлил тебя взглядом, перечислял все свои подозрения — и всё равно ушёл, не имея ни одной зацепки. Это, знаешь ли, высшая форма отцовского уважения в вашей семье. Учитывая, что оригинальную Лин он вообще не замечал, а Маркуса только критикует за недостаточное усердие и излишнюю горячность, ты — его любимый враг. Как в той старой пословице: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Только в вашем случае это звучит как «держи дочь под домашним арестом, но всё равно не спи спокойно». По-моему, это очень трогательно.

— Ты сегодня философски настроен, — заметила я, потягиваясь. — С чего бы?

— С того, что мы вчера победили, а я этого даже не отметил. Ни одного пирожного сверх нормы. Ни одного торжественного чаепития. Просто легли спать, как будто ничего не произошло. А ведь твой отец — это не просто разгневанный родитель. Это глава двух кланов, человек, который держит в кулаке торговлю половины региона и который, между прочим, когда-то поставил на место целый клан Водяной Змеи. И ты только что заставила его уйти из твоей комнаты, признав — пусть и не вслух, — что он не может тебя контролировать. Если это не повод для праздника, то я не знаю, что такое повод для праздника.

— Хорошо, — согласилась я. — Давай отметим. Фенечка!

Дверь приоткрылась, и моя драгоценная Феечка возникла на пороге с подносом — чай, пирожные (свежие, ещё тёплые, судя по аромату) и несколько свитков, которые она аккуратно положила на край столика.

— Доброе утро, госпожа, — произнесла она, чуть склонив голову. — Поздравляю с успешным разрешением вчерашнего разговора.

— Ты уже знаешь? — я приподняла бровку.

— Господин вышел из ваших покоев в смешанных чувствах, — деликатно ответила Фенька. — Он был достаточно зол, чтобы слуги прятались по углам, но недостаточно, чтобы разбить последнюю вазу эпохи Троецарствия. Я сделала вывод, что вы победили по очкам, но не нокаутом.

— Точнее не скажешь. Докладывай.

— Су Чэн официально вычеркнут из списка кандидатов, — Фенька развернула один из свитков. — Ваш отец объявил об этом сегодня утром, сославшись на «вновь открывшиеся обстоятельства, несовместимые с честью клана». Госпожа Хуан, разумеется, уже в курсе и обсуждает это в гостиных.

— Отлично. Значит, остался только Лян Шэн. И двое маловероятных?

— Они отпали. Ваш отец лично вычеркнул их вчера вечером. Ван Юй слишком молод, Лю Вэй — слишком рискованно в свете расследования против клана Лю. Лян Шэн — единственный кандидат. Свадьба через две недели.

Я удовлетворённо кивнула и взяла пирожное. Всё шло по плану. Четверо из пяти кандидатов устранены — тихо, чисто, без следов. Отец зол, но бессилен. Маркус занят своими проблемами в академии. А я... я наконец-то могу немного расслабиться. Всего две недели — и я стану замужней женщиной, формально принадлежащей мужу, который не будет мной интересоваться. А потом — свобода. Настоящая, полноценная свобода, о которой я мечтала с того самого дня, как очнулась в этом теле.

— Знаешь, что я тебе скажу? — подал голос Глюк, отрываясь от ментального переваривания пирожного. — Вот именно сейчас, когда ты думаешь, что всё позади и можно расслабиться, — именно сейчас обычно и случается самое интересное. Таков закон жанра. Я бы на твоём месте не расслаблялся. В конце концов, ты сама говорила, что реальность прогибается под твоего брата. А он сейчас в академии, страдает по Сверчку и, судя по последним докладам, ведёт себя как раненый зверь, который пытается защитить свою самку от стаи гиен. Это чревато.

— Маркус всегда ведёт себя как раненый зверь, когда дело касается Сверчка, — отмахнулась я. — Это его естественное состояние. Привыкай.

— И всё же. Я бы на твоём месте не...

Договорить он не успел. В дверь постучали — три раза, с равными промежутками, но с той особой настойчивостью, которая отличала срочные донесения от обычных докладов. Фенька, не дожидаясь моего разрешения, скользнула к двери, приоткрыла её, обменялась несколькими словами с кем-то в коридоре и вернулась, держа в руках запечатанный свиток. Лицо её было... встревоженным? Фенька — и встревоженная? Это был плохой знак. Очень плохой.