Бегство не отступление, или не дождетесь не вернусь!

Глава 28

Сто восемь петард взорвались одновременно, и этот звук — оглушительный, трескучий, пробирающий до самых костей — возвестил начало церемонии. Я сидела в красном паланкине, занавешенном алыми шёлковыми полотнищами с вышитыми на них золотыми фениксами, и смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Руки не дрожали. Это был хороший знак. Если руки не дрожат, значит, я контролирую ситуацию. Если я контролирую ситуацию, значит, всё идёт по плану.

«Знаешь, что я сейчас понял? — произнёс Глюк, и в его ментальном голосе звучала та особая задумчивость, которая обычно предшествовала какому-нибудь особенно неожиданному наблюдению. — Ты сидишь в красном паланкине, который несут восемь мужчин в красных халатах, под грохот ста восьми петард, и едешь на собственную свадьбу. Ещё полгода назад ты была студенткой, которая смотрела дорамы и ела лапшу быстрого приготовления из картонного стаканчика. А теперь ты — наследница двух кланов, глава тайной гильдии и невеста третьего сына опального рода. Если это не карьерный рост, то я не знаю, что такое карьерный рост. Определённо, все эти курсы по тайм-менеджменту, которые ты никогда не посещала, пошли тебе на пользу».

— Цыц, — мысленно одёрнула я его. — Я пытаюсь сосредоточиться.

«На чём? На том, чтобы не рассмеяться? Потому что я, если честно, с трудом сдерживаюсь. Мысленно. Ты бы видела лицо твоего отца, когда музыканты начали играть «Свадебный марш». Это было нечто среднее между традиционной мелодией и походным маршем армии, которая заблудилась в тумане и теперь пытается найти дорогу домой, ориентируясь исключительно на звук собственных барабанов. Я думал, у него глаз задёргается. Уже начал — я видел. А потом он взял себя в руки и сделал вид, что так и было задумано. Вот это выдержка. Уважаю».

Я чуть улыбнулась, но тут же одёрнула себя. Нельзя улыбаться. Я — сломленная жертва. Сломленные жертвы не улыбаются, когда их везут на свадьбу с нелюбимым человеком. Они смотрят в пол, вздыхают и думают о трагической несправедливости судьбы. Я посмотрела в пол и вздохнула. Для убедительности. Глюк внутри меня издал звук, похожий на ментальное фырканье, но комментировать не стал — видимо, тоже проникся торжественностью момента.

Паланкин качнулся и остановился. Мы прибыли.

Слуги откинули занавески, и я увидела главный зал поместья Аристон — тот самый, где несколько недель назад мой брат пережил своё унижение с танцовщиками, а теперь должен был пережить унижение другого рода: наблюдать, как его сестру выдают замуж за человека, чью жизнь он разрушил. Справедливость, как говорится, имеет извращённое чувство юмора. И это чувство юмора мне очень нравилось.

В зале было полно гостей — я видела их сквозь красную вуаль, которая закрывала моё лицо, — и все они смотрели на меня. Кто-то с любопытством, как на редкого зверя в зоопарке. Кто-то с жалостью, как на жертву, которую ведут на заклание. Кто-то с плохо скрываемым злорадством — потому что видеть, как наследницу Аоки выдают за третьего сына опального клана, было для них своего рода развлечением. Госпожа Хуан, сидевшая, согласно моему плану, рядом с господином Ляо, что-то увлечённо шептала ему на ухо, и господин Ляо багровел лицом с такой скоростью, словно участвовал в соревновании по покраснению. Глава клана Лю сидел напротив Вэнь Цина и сверлил его взглядом, полным холодной ярости, а Вэнь Цин, надо отдать ему должное, сохранял полную невозмутимость — только лёгкая улыбка на губах выдавала, что он наслаждается ситуацией. Маркус сидел рядом со Сверчком, и его лицо выражало сложную смесь эмоций, в которой преобладали неловкость, смущение и какое-то странное, почти детское желание провалиться сквозь землю.

«Они сидят рядом, — заметил Глюк. — Маркус и Сверчок. На виду у всего высшего света. Интересно, твой отец уже понял, что это не просто «близкая знакомая»? Судя по тому, как он косится в их сторону с периодичностью примерно раз в три секунды, — начинает подозревать. Если он сейчас встанет и устроит сцену, это будет лучшая свадьба в истории клана. После твоей, разумеется. Твоя — вне конкуренции».

Я не ответила. Меня вынесли из паланкина на специальном стуле — ноги не должны касаться земли, чтобы не принести в дом жениха грязь, традиция, древняя как сам этот мир, — и понесли к алтарю. Вокруг гремели барабаны, звенели литавры, петарды продолжали взрываться где-то снаружи, создавая звуковой фон, который больше подошёл бы полю боя, чем свадебной церемонии. И сквозь этот шум, сквозь дым от петард, сквозь мелькание красных одежд я увидела его.

Лян Шэн стоял у алтаря в тёмно-красном свадебном халате с золотой вышивкой по вороту и рукавам — традиционный наряд жениха, сидевший на нём так, словно он носил такое всю жизнь, хотя я точно знала, что это не так. Его лицо было спокойным, как всегда, но что-то в его осанке — чуть более прямая спина, чуть более собранные плечи — говорило о том, что он тоже волнуется. Просто не показывает этого. Рядом с ним стояли его мать — худая, седая женщина с усталым, но добрым лицом, в котором читались следы былой красоты и многолетних тревог, — и двое старших братьев, оба выше Лян Шэна на полголовы, но без его спокойного достоинства. Мать смотрела на меня с жалостью и, как мне показалось, с робкой надеждой — наверное, надеялась, что я не сделаю жизнь её младшего сына ещё хуже, чем она уже стала. Братья смотрели с откровенным любопытством, как смотрят на новый экспонат в музее: интересно, но без личной вовлечённости.

«Вот он, — произнёс Глюк. — Твой будущий муж. Стоит у алтаря, спокойный, как удав. Хотя нет — удавы нервничают перед кормлением. А он — просто спокоен. Как пирожное на блюде. Невозмутим. Идеален. Ты уверена, что хочешь опоить его сегодня ночью? Может, передумаешь? Он заказал тебе пирожные. Это, знаешь ли, серьёзный аргумент в его пользу. Очень серьёзный. Я бы даже сказал — решающий».

Я ничего не ответила, но внутри что-то дрогнуло — впрочем, я тут же подавила это чувство, как подавляла все прочие чувства, которые могли помешать плану. Меня поставили на коврик для поклонов — тот самый, который Фенька предусмотрительно сделала чуть скользким, натерев его воском ровно настолько, чтобы никто не упал, но все чувствовали себя немного неуверенно, — и я едва удержала равновесие, изящно покачнувшись. Лян Шэн чуть подался вперёд, словно хотел поддержать меня, но сдержался. Вежливость. Всегда вежливость. Даже сейчас. Даже когда его собственная свадьба превращалась в цирк.