Бегущая в темноту

Глава 3

От того, как он просто и по-свойски сказал «Лиза» я невольно заулыбалась. И потом улыбалась всю дорогу. Хотя наша встреча со Шкарлатом и продлилась не больше минуты, настроение моё неожиданно взмыло вверх. После посещения детского дома я планировала отправиться домой, но позвонил Игорь Дмитриевич Невлад и сообщил, что сегодня со мной готов побеседовать их главный врач. Конечно, я поспешила туда. На самом деле этот человек оказался настолько занятым, что я уже и не надеялась с ним встретиться. Но поскольку того количества информации, что я собрала, мне было достаточно, я не особо расстраивалась по данному поводу. Однако какая же статья о юбилее госпиталя без комментария его руководителя?

Невлад предупредил, что на беседу с Борисом Исаковичем Левитесом у меня есть не более пятнадцати минут. А лучше десять. Мол, он и так нещадно перекроил свой график, чтобы со мной встретиться.

Примчавшись в госпиталь, рассчитывала сразу же попасть в кабинет главврача. Но мне пришлось ещё около получаса ждать, когда тот соизволит меня принять. Пока бродила по коридору около приёмной, невольно повсюду искала глазами Шкарлата. Думала, может он уже вернулся? Что он мог делать в детском доме? Если бы увидела, то обязательно бы спросила. Но так и не встретила его.

Наконец Левитес освободился. Этот невероятно высокомерный и скучный человек говорил со мной с таким видом, будто делает огромное одолжение. И не рассказал о возглавляемом им учреждении ничего нового или особенно важного.

- Борис Исакович, больница, которую вы возглавляете, носит статус госпиталя. Я всегда считала, что госпиталь – это медучреждение для оказания помощи военным.

- Это не совсем так, - покровительственно усмехнулся Левитес. - В отличие от больницы, госпиталь может быть ориентирован на конкретную категорию пациентов. Например, детский, онкологический или психиатрический госпиталь. Как вы знаете, раньше здесь действовала шахта, и вся инфраструктура была ориентирована на обслуживание шахтёров. А на таком опасном предприятии нередко случаются аварии и какие-то непредвиденные ситуации, сопровождающиеся серьёзными травмами. Изначально наш госпиталь строился с расчётом на то, что здесь будет оказываться помощь при самых тяжёлых повреждениях, включая ампутации, взрывные травмы, кататравмы, возникающие при падении с высоты, кожно-гнойные поражения. И конечно при профессиональных заболеваниях горняков – антракозе, антракосиликозе, болезнях опорно-двигательного аппарата. У шахтёров очень страдают лёгкие, глаза, кожа, суставы. Под землёй повсюду кварцсодержащая пыль, которой приходится дышать, особенно при проходческих работах. А ещё там элементарно холодно и сыро. Заболеваниям способствует постоянное промокание одежды и обуви. Шахтёрский труд невероятно тяжёл и сравним с подвигом военных на поле боя, пожарных в их борьбе с огнём, с трудом металлургов. Наша задача была – помочь быстро и качественно, без необходимости везти человека куда-то в другой город. Здесь шахтёры получали абсолютно всю помощь, в которой нуждались. Сейчас такую же квалифицированную медицинскую помощь мы оказываем жителям города и близлежащих населённых пунктов – посёлков, сёл.

Слушая, я рассматривала картину на стене в кабинете Левитеса, на которой на фоне дымчато-серых облаков были изображены терриконы – символ шахтёрского края. Кстати, когда приехала сюда, эти рукотворные горы я сначала приняла за природные возвышенности. Потом уже кто-то из медиков во время сбора информации о госпитале обмолвился, что эти степные исполины, окружающие город наряду с лесом, между прочим, несут техногенную опасность. Учитывая масштабы деятельности местной шахты, таких отвалов тут был целый каскад. Зрелище не только захватывающее, но и устрашающее. Кажется, словно перед тобой спящие вулканы, которые вот-вот пробудятся. И в этом есть доля истины, потому что терриконы могут гореть, тлеть, а иногда даже взрываться. Дело в том, что горная масса содержит в большом количестве серу, тяжёлые металлы, и другие вредные примеси. В случае возгорания они выбрасывают в атмосферу большие концентрации угарного газа, сероводорода, мышьяка, различных токсичных веществ. А во время дождей всё это попадает в подземные воды. Благо сейчас можно покупать чистую бутилированную воду, что я и делала. В общем, много вреда от всего этого и жить тут явно не безопасно для здоровья. Для меня это, конечно, являлось стимулом поскорее завершить все дела. Но желание узнать, что за останки нашли в печи, перебарывало. Кроме того, я ещё не закончила работу над интервью со Шкарлатом, и мне нужно принести ему материал на вычитку. Мысль об этом грела и радовала.

Вспомнив об Александре, я подумала, что он ведь упоминал, будто его отец был шахтёром. Выходит, тоже работал в таких нечеловеческих условиях? Интересно, живы ли его родители и где они сейчас?

После перечисления всех достоинств госпиталя, Левитес надиктовал поздравление с юбилеем для сотрудников и объявил о том, что наше общение окончено. Я, по сути, не узнав ничего нового, вышла от него и медленно побрела за своей одеждой.

Гардеробщица, уютная добрая бабушка миниатюрного роста, видно, любила поболтать с посетителями. А о том, что я журналистка и пишу материал о госпитале, тут, по-моему, знали уже все. Так вот эта милая женщина неожиданно поведала мне нечто гораздо более интересное, чем все медики, вместе взятые. Выдавая мне пальто, она вскользь заметила:

- Я думала, вы о годовщине нашей трагедии будете писать. А оказалось, о юбилее. От медсестёр слышала. Выходит, о нас в столичном издании напишут.

Поправляя перед зеркалом шапку, я обернулась на её слова.

- Какой трагедии? – переспросила удивлённо.

Никто ни словом не обмолвился ни о каких происшествиях в госпитале. Все только хвалили главного врача, ведущего хирурга и вообще рассказывали исключительно о хорошем.

- Так в этом году ровно двадцать лет, как в госпитале случился пожар. Тогда тридцать пять человек погибло.

- Ужас какой. Я не знала.