Бегущие по пеплу

Глава X. Раскрытая душа

Дилфо

Дилфо проснулся от яркого луча солнца, проскользнувшего сквозь дверную щель его комнаты. Он сонно потёр глаза, широко зевнул и приподнялся на кровати.

Тихо. Мальчику показалось странным, что он не слышит звона посуды из маленькой кухоньки по соседству и звуков надоедливого бабушкиного пения, с коим она всегда принималась за работу. Дилфо поглядел в угол комнаты, где располагалось временное пристанище Сунги из толстого слоя соломы, накрытого куском льняной ткани. Постель оказалась пуста.

Мальчик с удивлением оглядел комнату: «Куда он ушёл? И почему меня никто не разбудил?»

Дилфо скинул с себя шерстяное одеяло и поднялся с кровати. Он ещё не до конца проснулся и был во власти недавнего здорового детского сна, но смутные сомнения не спеша закрадывались в его голову — что-то было не так.

Дни мальчика походили один на другой: утром его громкими криками будила бабушка и просила помочь по дому, затем Дилфо проводил несколько часов в доме деревенского учителя, а после, если сестра не забирала его на поля, помогал отцу с хворыми, бегал собирать лекарственные травы или разносил отвары по просьбе Борфа тем, кто сам был не в силах навестить целителя. Мальчик давно привык к унылому течению своей жизни, и когда это течение изменилось, почувствовал себя неуютно.

Прошлёпав босыми ногами по скрипучему деревянному полу, Дилфо оказался у двери и уже собирался отворить её и узнать, что же, собственно, происходит, но тут услышал приглушенный голос бабушки, и его рука замерла в воздухе, так и не коснувшись ручки. Что-то в голосе Ольфы показалось мальчику необычным, будто старушка чего-то сильно боялась и с трудом сдерживала рвущееся наружу переживание.

— Нам осталось недолго, ты же сам это понимаешь, Борф, — еле слышно произнесла Ольфа с надрывом. — Слишком долго наши земли находились в мире и согласии со столицей. Сколько лет прошло с тех пор, как на нас последний раз нападали россы? Десять?

— Эх, матушка, — тяжко вздохнул Борф, — при чём тут россы? Как цари, что правят в Омоте, связаны с беженцами из восточных земель? Они бедные люди, лишившиеся дома.

— Ты готов пожалеть каждого, кто лишился чего-то? Не забыл, как эти самые россы забрали у тебя жену и твоего первенца? — слегка повысила голос Ольфа. Дилфо задрожал от волнения. Он ещё никогда не слышал от отца или бабушки ничего о своей погибшей матери, а уж тем более о том, что у него был ещё один брат, ныне почивший. Мальчик как можно ближе придвинулся к щели и, едва дыша, продолжал слушать, не упуская ни единого слова.

— Это неважно, — отрезал Борф. — Россы убили их на нашей земле, значит, Алфа и Дольфо не погибли почём зря и в скором времени смогут вернуться в этот мир.

— Ты будешь продолжать говорить подобное даже тогда, когда они убьют Дилфо или Ларфу? — с горькой усмешкой вопросила Ольфа.

Борф ответил не сразу, но его голос прозвучал непреклонно:

— Не убьют. Пирт обещал, что россов мы больше никогда не увидим в Овлесе.

— Ты веришь чужестранцу?

— Не могу не верить, — еле слышно произнёс целитель. — Пирт прекрасно знает, что никогда не приживется в Орджене, но все равно трудится в поте лица ради тех, кто не родня ему. К тому же, он сильно любит мою дочь и заботится о сыне, как я могу относиться к Пирту плохо?

Ольфа ненадолго притихла, а Дилфо восторжествовал. Слова отца пришлись мальчику по нраву, но его тихую радость всё же омрачали слова бабушки.

«Почему она до сих пор считает Пирта чужестранцем? Он уже два года живёт в Овлесе, разве этого мало, чтобы стать своим?» — думал мальчик, прижимаясь к стене. Его торчащее розовое ухо слегка выдавалось в щель, но двое на кухне совершенно этого не замечали, полностью поглощенные своими думами.

— Я не говорила, что он плохой, — чуть погодя произнесла Ольфа. — Его любовь и преданность чужбине похвальна, но она не означает, что Пирт не может солгать.

— Я знаю, — Борф хрипел, как больной, когда лихорадка сжимает его в своей огненной хватке, — но я хочу ему верить. Если Пирт лжёт нам, то пускай. Так я могу спать спокойнее, и моё сердце будет болеть по детям не так сильно.

Ольфа не стала спорить. Она протяжно вздохнула и запричитала:

— Ох, дети ещё так мало повидали, так мало прожили. Что-то с ними будет дальше? Как Ларфа и Дилфо, этот озорник, смогут перенести будущие трудности?

«Трудности? — спросил Дилфо сам себя. — Всё же хорошо в Овлесе, о каких трудностях речь?»

— Я думал об этом, — неуверенно начал Борф, — и мне кажется, стоит попробовать дать детям возможность пережить невзгоды в другом месте.

— О чём это ты? — удивилась Ольфа.

Дилфо внутренне напрягся и весь обратился в слух. Мальчик не до конца понимал суть разговора, но в этот момент ему показалось, что сейчас свершается нечто важное, нечто, определяющее его дальнейшую жизнь.

Борф не стал долго держать в неведении мать и сына, непрошеного слушателя:

— Есть ещё время покинуть Орджен, пока засуха не вступила в полную силу. Холодная река в Овечьей долине всё ещё полноводна. У нас ещё есть неделя, а, возможно, и месяц до засухи. Дети успеют покинуть Орджен и избежать Жатвы.

— Тише! — шикнула на сына Ольфа, а затем единым духом выпалила: — Никто не должен знать об этом. И вообще, о чём ты таком мелешь? Как они смогут сбежать? Куда они пойдут? Им нигде не будет дома, нигде не будет защиты. А если дети погибнут на чужбине? Что тогда?