Бегущие по пеплу

Глава IV. Пыль в глаза

Дилфо

Прохладный ветерок с привкусом песка развевал медовые пряди девушки, праздно прогуливающейся по рынку. Она шла, подпрыгивая всякий раз, как правая нога касалась земли, и что-то мурлыкала себе под нос, лениво оглядывая прилавки со специями и фруктами. Торговцы узнавали её и приветливо улыбались, предлагая испробовать товар, но девушка качала головой в ответ и неспешно двигалась к своей цели.

Она была счастлива, очень счастлива. А он — нет.

Он смотрел на неё с завистью, смоченной горечью и застарелыми обидами. Его снедало яростное недоумение, почему кто-то может быть так счастлив, может жить в неведении о том, что происходит у тех, кому не дано более вкусить сладости жизни, кто не в состоянии больше понять, для чего он существует в этом гнилом мире.

Злость пропитала всё его существо, он давно перестал замечать, когда очередная волна ярости захлестывала его, заставляя захлёбываться собственной желчью. Он привык к этому чувству, а оно уже давно считало домом его ослабленное тревогами тело.

Когда радостное лицо девушки скрылось за очередным прилавком, он уставился в стену дома напротив, сжав в тонких пальцах глиняную чашку, в которой лежало несколько каменных монет — мелочь, подаренная неравнодушно-равнодушными прохожими. Он злобно усмехнулся своим мыслям:

«Не можешь помочь, как следует, так и не стоит подавать такую мизерную надежду. От неё хорошо только тому, кто подает, а тому, кто принимает, тошно от одной мысли, что его жизнь оценили такими жалкими грошами».

Оглядевшись кругом, он мрачно склонил голову, спрятав лицо за потрепанным капюшоном. Он никого не знал в этом чуждом городе, не мог говорить на языке местных, не мог даже попросить о помощи. Ему оставался лишь один единственный способ прокормиться. Способ, известный любому, будь он из Звёздной или из Солнечной Юдоли — попрошайничать.

Столь жалкое существование вызывало в нём омерзение. Никогда в жизни ему не приходилось что-либо просить. Он бы с радостью нашёл работу и зарабатывал на хлеб собственными руками, но в Иргисе ему, пришлому крестьянину, найти занятие оказалось невозможным. В королевстве Иргис не выращивали сельскохозяйственные культуры, не пасли скот. Практически все жители Иргиса кормили свои семьи торговлей, ремеслом и добычей металлов, сокрытых под толщей песчаной земли. Крестьянин в стране ремесленников и торговцев чувствовал себя убогим и никому не нужным нищим, и от этой мысли его обдавало кипящей злобой, от которой зудело всё тело.

Он закашлялся, как бывало всякий раз, когда его опутывало сильное волнение. Торговец фруктами покосился на него, прикрыл свой товар тканью и что-то быстро забурчал под нос, качая головой.

Жалость, смешанная с омерзением, — вот чем мог довольствоваться бродяга в чужом краю.

— Идти нужно.

Услышав этот мягкий с хрипотцой голос, он вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял худой юноша в рваной рубахе и, несмотря на жаркий день, в плотном кожаном плаще до пят. Чёрные волосы его спускались на плечи, а яркие лиловые глаза тускло блестели, отражая солнечные блики. В осанке юноши виднелась гордость и непреклонность пред тяготами бездомной жизни.

— Нет, Сунги, мы останемся в Эфрисе, — отрезал Дилфо, опустив взгляд. — Денег ещё недостаточно, на еду не хватит, а ещё неделю в пустыне я не продержусь. Подожди до конца дня, пока я не соберу на пищу в дорогу.

— Идти нужно, — повторил Сунги настойчивее. Дилфо насупился, ещё раз пересчитал монетки в чашке, горько хмыкнул и поднялся на ноги.

— Как скажешь, тебе виднее.

Проходя мимо Сунги, он специально задел его плечом, но, то ли юноша отскочил, то ли Дилфо не рассчитал траекторию, и удар мальчика прошёл сквозь пустоту. Дилфо пошатнулся, но Сунги поддержал его за плечо.

— Осторожно, — услышал он тихий голос юноши над ухом и весь содрогнулся.

— Спа…спасибо.

Они недолго простояли так, в неловкой тишине, но Сунги грубо прервал её:

— Идти нужно туда, из города. Будут здесь скоро иланва.

— Да понял я, понял, — раздраженно буркнул Дилфо. — Ты про этих иланва целый месяц талдычишь, а кто они такие — объяснить не можешь. Может, их вообще нет. Вдруг ты их придумал и только и делаешь, что морочишь мне голову. Ты, наверное, всё-таки болен, раз способен выдумывать всяких несуществующих существ.

Злость для Дилфо стала привычным состоянием, а больше всего мальчика злило, когда его ярости придавали обыденный характер, как простому детскому капризу, что со временем сойдёт на нет, стоит лишь немного подождать. Этим, по мнению Дилфо, и занимался Сунги, когда мальчик пытался выразить через ярость то, что накопилось в душе.

— Нет болен я, — безучастно покачал головой Сунги. — Болен ты. Найти лекарство трудно. Подрасти надо.

Дилфо поднял на него осунувшееся лицо, в карих глазах мальчика промелькнула ненависть, но тут же исчезла, сменившись безразличием.

— Чушь, — еле слышно произнёс он. — Я абсолютно здоров.

Сунги молчаливо повернулся и пошёл прочь. Он поманил мальчика за собой и двинулся за стройные ряды торговых лавок, целенаправленно следуя в неизвестном направлении. Дилфо шёл за ним по пятам, глядя в землю. Он смотрел, как белоснежные стопы Сунги касаются песчаной почвы, не оставляя следов, и размышлял о том, где найти хотя бы кусок хлеба, пока Сунги не вывел их в пустыню.