Бегущие по пеплу

Глава XIV. Эманации боли

Сюльри

Вач покинул покои Ом Теи, затворил двери и не смог сделать больше ни шага. Ноги его подкосились, и он тяжело опустился на пол, сжав виски руками. Боль, что текла по венам, зажала его в холодных тисках, заставила тело застыть в онемении. Он устал. Он так устал, что даже давно желанный сон не казался ему спасением от этого изнурительного кошмара действительности.

— Тебе дурно? — до ушей Вача донесся приятный мужской голос, но от него у старика горечь прилила к горлу. — Позвать лекаря?

— Неужели тут ещё остались живые? Неужели есть кому откликнуться на зов? — с досадой вымолвил Вач, поднимая голову. Над ним стоял Ксирос и с добрейшей улыбкой следил за каждым его движением.

— К чему живые, если и мёртвые могут стать прекрасными лекарями? — спокойно вопросил бог. — Мой храм Песка славится искусными врачевателями, и все они давно не дышат. Но я и сам хорош в исцелениях. Могу предложить тебе превосходное средство собственного производства. Одна капля яда усаи — и ты снова на ногах, и готов покорять просторы. Не желаешь?

Ксирос опустил руку в карман простенькой бурой робы и достал оттуда прозрачную склянку, внутри которой переливалась радужными разводами серебристая густая жидкость. Вач долго смотрел, как тягучие капли стекают по стеклянным стенкам, прежде чем медленно кивнуть.

— Вот и правильно, — Ксирос откупорил крышку и поднес склянку к губам старика. Вач немного помедлил, но всё же открыл рот, и серебристая капля неспешно опустилась на его язык. — Ни к чему попусту страдать, когда на пороге Война. Она не станет щадить тебя, потому что ты устал. А тебе ещё так много предстоит сделать, не так ли? Отдохни.

Вач тупо кивнул, перед его осоловелыми глазами опустилась радужная пелена, круглые пятна завертелись в танце, кружа голову. Он начал клевать носом. Ксирос аккуратно отодвинул старика от двери ногой, завалив его на бок, и неторопливо вошёл в покои. Вач ничего не ощущал, его органы чувств в эти мгновения подчинялись иным законам. Его бесцветные сероватые глаза, поддернутые дымкой, смотрели вперёд сквозь яркие переливы света и видели перед собой лишь застывшее в счастливой улыбке лицо мёртвой Ирфы.

***

У Сюльри от страха подкосились ноги, она покачнулась и почти осела на пол, но её подхватила сильная рука. Девушка подняла голову — золотистые лучистые глаза воина пронзительно сияли, излучая мягкость и доброту. Сюльри немного успокоилась, но ненадолго — громкий крик Тайсвена снова заставил её содрогнуться:

— И как это называется, я вас спрашиваю? — вскричал он, взмахнув короткими руками. — Ни на одну минуту оставить нельзя! Отлучился ненадолго, и на тебе — сбежала! Господин Играс, прошу прощения за это недоразумение, — гораздо тише и серьёзнее произнёс жрец, склонившись в почтительном поклоне. — Я вам уже докладывал о происшествии, кое накануне случилось с одним из моих подчиненных, и вот, теперь вы собственными глазами можете наблюдать результат этого инцидента.

Тайсвен говорящим жестом указал на Сюльри.

— Ну какой же это инцидент, — тепло улыбнулся господин Играс, сжав плечо девочки. Ей это было несколько неприятно, но она совершенно не знала, как выпутаться из хватки мужчины и не попасть при этом в руки разъяренного жреца. — Этот ребёнок пострадал по вине Храма, поэтому он должен получить необходимый уход, чтобы вы могли попытаться добиться прощения у этого невинного дитя.

Сюльри незаметно скрючила рожицу: «Ребёнок, дитя, — какое я им дитя! Мне уже почти тринадцать».

— Но, господин, — встрял генерал Чхонгри, — этот ребенок — женщина, она не может находиться в Храме бога-мужчины. Этот закон всем известен.

— Законы эти написаны богами для смертных, — ничуть не смутился Играс, — поэтому я могу их менять по своему усмотрению. Что может сделать эта девочка, находясь в Храме? Она безобидна, генерал, не стоит так волноваться.

Генерал Чхонгри поджал тонкие губы, сдерживая почти сорвавшиеся с них аргументы, и недовольно нахмурился.

— Благодарю за понимание, господин, — Тайсвен согнулся в глубоком поклоне и, не поднимая головы, продолжил: — Я позабочусь о том, чтобы виновный был наказан по всем законам. Я беру на себя всю ответственность за последствия. Если вам будет угодно, я могу изгнать его или…

— Не стоит, — Играс поднял свободную руку, останавливая жреца. — Юный горг проявил несдержанность, но не нужно его винить за это. Нам стоит быть благодарными за то, что последствия, о которых вы говорите, не столь значительны.

«Не столь значительны? — с обидой подумала Сюльри. — Это моя рука была не столь значительна? Она была моя, а теперь вместо неё пустое место, а всё из-за этого «юного горга».

Девушка мягко высвободилась из хватки мужчины и, пошатываясь, шагнула вперёд. Играс удивленно поднял брови:

— Что-то случилось, дитя? Тебе больно?

Сюльри сжала губы и тяжело задышала, готовя гневную тираду, но едва она открыла рот, как разразилась горькими рыданиями:

— Мне… моя… было так больно… меня теперь на улицу, а вы… — причитала девочка сквозь всхлипы.

Играс и генерал Чхонгри совсем растерялись и в оторопи застыли, глядя на безрукую девушку. Сюльри, как маленькая, принялась ладошкой растирать соленые ручейки по лицу, не обращая внимания на то, где она и с кем.