Белая Гильдия 2

Глава 6. Графский Зуб

Эрик бежал по каменному тоннелю так быстро, насколько мог, будучи согнутым в три погибели. Даже невысоким братьям-роанцам, квадратные затылки которых мелькали впереди, пришлось пригнуться.

Эрик материл свой рост и материл дружинников, спугнувших бедных студентов с уютной лужайки на неприметном склоне Клячки. Лежали, трепались, никого не трогали и тут на тебе.

Попасть под плеть капитана Чанова во второй раз в планы Эрика не входило. А входило незаметно скользнуть кустами в заброшенный тоннель над вверенной им грязной канавой и, обогнув по тоннелю Клячку со стороны преподавательских домиков, тихо и мирно выбраться на белый свет, смешаться с остальными трудягами и изобразить кипучую деятельность по очищению протоки, давно превратившейся в помойку.

План был гениален, спонтанен и прост. Троица исчезла бесшумно и быстро, едва услышала приближение дружинников. Двое аспирантов сельскохозяйственников, представляющих собой типичных фермеров, коих Эрик еще в детстве квалифицировал на две группы: румяные инфантилы и суеверные скряги. Первые, конечно, всему были рады: и дождику, и ранним заморозкам, и непрошенным гостям, много пили, много хвастались и имели дюжину детей, чьим бесплатным трудом и поддерживали хозяйство. Вторые, само собой разумеется, не тратили лишнюю копейку даже на именины любимой тещи, не то что на наемных батраков, экономили на выпивке, на амбары вешали тяжелые замки, а во дворах держали злых полуголодных псов.

Маршер и Винс полностью подходили под эти портреты, умудряясь при этом дружить чуть ли не с первого курса. Умом ни тот, ни другой не отличались, так что Эрик верил в свой план закосить от работы без каких-либо последствий для своей шкуры, давно заслуживающей любви и нежной заботы.

Круглый свод старого туннеля над протокой время от времени цеплял его шевелюру торчащими между камней корнями деревьев, тогда Эрик матерился чуть громче, но скорости не сбавлял. И хотя по дну канавы вихлял только жалкий ручеек, ботинки всех беглецов давно промокли. Вода в них чавкала, а сами ноги хлюпали, и гул разносился по тоннелю такой, точно бегут не трое подростков, а чертова роанская дивизия.

Брезжущий впереди свет то пропадал, если тоннель изгибался, а потом маячил снова. Порой из-под ног выскакивали вспугнутые лягушки, по крайней мере Эрик так себе объяснял чмокающие по стенам шлепки. Роанцы забежали вперед и неожиданно пропали. Эрик покрутился, но звать не рискнул, просто вернулся и, обнаружив ответвление каменной кишки, на конце которой тоже виднелось крошечное пятно света, заметил фигуры Диниса и Ваниса и припустил следом, рассчитывая их догнать и вернуть, и матерясь уже в голос.

— Вы куда, тетку вашу, господа коммерсанты, свалили? — догнав братьев, Эрик ухватил обоих за рубахи. — Жить надоело? Тут заблудиться — раз плюнуть. И неизвестно еще что лучше — сгинуть в тоннеле самим или быть найденными чановскими лизоблюдами. — Он тащил близнецов-роанцев назад, дружески подталкивая их в спины, и продолжал шипеть: — Несколько лет назад тут один парень пропал. Искали чуть ли не с дорожной дружиной, у которой и собаки учёные и карты какие-никакие имеются. И что думаете? Шиш там! Не нашли. Через пять суток парень сам выбрался где-то за Уздоком, грязный и голодный. Говорят, лягушек ел, да-с. Его потом все называли — хранцуз. Типа был такой народ в древнем мире, который лягушек за деликатес почитал...

— Брехня, — возразил один из близнецов-роанцев.

— Кого угодно спроси, если не веришь! — вспыхнул Эрик. — Да хоть Глаза. Он того парнишку из Уздока лично в бричке привез...

— Про лягушек брехня, — пояснил тот же близнец-роанец. — А про парня скорее всего правда. Я уже сам не понимаю, куда мы идем. Свет был сзади, а теперь его нет...

Эрик остановился и посмотрел назад. Вместо бледного пятна света позади него была темная кишка тоннеля.

— Звездец, — сокрушенно и одновременно злобно выдохнул он. — Приехали...

Больше они не бежали, а шли в обратном относительно их последнего движения направлении, пытаясь нащупать разветвление ходов, высматривая потерянный свет и переругиваясь.

Первый обнаруженный беглецами ход оказался тупиком. Они уперлись в кирпичную стену, вернулись и снова поспорили. Эрик уверял, что сворачивать надо налево, а братья в один голос настаивали на противоположном направлении. В итоге запутались окончательно и пошли наобум, просто лишь бы идти. Спорить больше никому не хотелось, и все молчали.

Эрик гнал от себя мысли о неминуемом свидании с чановскими розгами и прикидывал, что скажет ему Эмиль, и как посмотрит Итта. Так же как обычно, с тайным обожанием, или осуждающе, как смотрела Лора, которая в любом разговоре имела обыкновение за что-нибудь его пожурить. Не обвиняя, а как-то особенно по-женски, по-матерински, отчего Эрик млел и даже готов был какое-то время пережить без близости с ней, не до призрачной свадьбы, конечно, и не без иных женщин, но плюс минус еще неделю-другую. Не может же она вечно убирать его руку со своей талии...

Мысли о Лоре его вдохновляли, и, когда на одном из поворотов ребята увидели свет в конце тоннеля, Эрик воспринял это как должное, поверил, что все обойдется, и эта история с тоннелем тоже.

Они ускорили шаг, не сводя глаз с бледного пятна впереди, и через некоторое время выбрались, но не наружу к реке Клячке, и вообще не наружу, а в нижний этаж какого-то кирпичного строения, то ли форта, то ли крепости.

Чтобы выбраться через узкий проход, Эрику пришлось подтянуться на руках, ободрать штанину, помочь подтянуться братьям-роанцам, и только потом выпрямиться и оглядеться.

— Ведьма лысая! Это же... Графский Зуб. Вот клянусь! Мы выбрались на ту сторону Туона. Под стеной прошли. Ну надо же!

Они стояли в просторном зале с узкими окнами, расположенными почему-то высоко под потолком. Нижняя половина стен зала была сложена из больших камней, которые так замшели, что стали зелеными. В верхней части, начинающейся на высоте трёх метров виднелись фрагменты старой лепнины: бортики рельефных узоров, благородные мужские и женские лики, их полуобнаженные фигуры, лишь слегка прикрытые складчатым одеянием, какие-то крылатые младенчики... Все со сколотыми лицами и украденными временем частями тел... Жалкие остатки былой славы замка.