Белая Гильдия 2

Глава 7. Василь Комарович

Про Василя Комаровича слухи ходили разные. Что, мол, был такой студент, всем студентам студент, и петь, и плясать, и учиться мастер, и до девушек охоч, и до начальства вежлив. Вспоминали про него, как правило, в разрезе того, что, дескать, нечего жаловаться, при желании все можно успеть. И кивали на Василя, вернее на его немеркнущий образ, потому что сам Василь целый год столовался в Морригане, куда был отправлен вместе с делегацией опытных дипломатов на почетную стажировку в награду за отличную учебу и общественную любовь. Вспомнили про него и в связи с началом войны, мол, что-то там они не то наделегировали, раз такая заварушка случилась, и до слез обидно будет, ежели такой хороший человек пропадет ни за грош в стане коварного вражины. Так говорили и его друзья-харизматики, и все прочие, кто о нем помнил.

Меж тем Василь Комарович, в дорогом камзоле, напомаженный, и бравый, со здоровым румянцем на гладко выбритом лице въехал в Южные ворота Туона, как к себе домой, показал охране весьма красивые бумаги и, не доезжая до станции дилижансов, проследовал в личной бричке прямо в университетский кремль знакомиться с новым начальством. В бричке у него бултыхалась приятным содержимым завидная бочка грога и несколько объемных бутылок самогона, закупленных в лучшей лавке столицы. И там же, в столице, он прихватил с собой давнюю знакомую его отца Виолу — пленительной красоты и упоительных форм даму, назначенную в Туон инспектором по воспитанию молодежи, а на деле являющуюся дорогой куртизанкой, о чем Василь, разумеется, не догадывался.

Дама была одета в строгое платье-футляр, украшений не носила, и белокурые чуть волнистые волосы скромно укладывала на косой пробор на манер требовательной наставницы для благородных девиц. Вид ее несомненно подходил к новой должности, которую она выбила у одного влиятельного господина весьма изящными манипуляциями, о чем с новым другом разумно умалчивала, аргументируя предоставленные ей полномочия исключительно житейским умом и отличным образованием.

Бричка остановилась аккурат перед главным входом в административный корпус, дежурившие гвардейцы козырнули его дорогому камзолу, Василь спрыгнул на каменную дорожку и с упоением вдохнул в себя воздух родной Альма Матер. Расправил крепкие плечи, широко улыбнулся, демонстрируя всему миру глубокие и очень привлекательные ямочки на щеках, и замер с открытым ртом. Счастливая улыбка стекла с его лица, а рот сам собой открылся в немом изумлении.

Перед памятником Имиру Фалерсу, чьи дорогие уму и сердцу очертания снились юноше на чужбине, задом к нему, стоял какой-то пацан. Пацан был закован в колодки и зафиксирован так, что руки его были привязаны к наскоро сколоченному скобой бревну, отчего парень мог стоять исключительно на коленях и исключительно выпятив тощий зад в сторону входа в крыло администрации.

Василь снова шумно вдохнул, и снова шумно выдохнул. Пожалуй, он бы даже зажмурился и помотал головой, чтобы сбить наваждение, но не позволил себе подобного ребячества, ибо подошедшая к нему дама, немного усталая в дороге, а потому особенно милая в своей сонной трогательности, воскликнула от возмущения:

— Какой ужас! — а потом задала совершенно резонный вопрос: — И давно университет практикует колодки?

— Никогда, — горячо ответил Василь Комарович. — Никогда такого не было... Возмутительное варварство! — Василь слегка ослабил шейный платок и в несколько решительных шагов обошел наказанного со стороны лица и вопросил:

— Какого черта тут делается, брат? Как такое возможно? Ты что же это, поимел комендантшу?

— Ах! — увидев наказываемого преступника с правильной стороны, новая инспектор по воспитанию молодежи искренне ахнула и позволила своему голосу дрогнуть: — Пресвятая Алия! Этот вполне мог!

Умудрившийся задремать в совершенно не располагающей к удобному сну позе юноша открыл глаза, оглядел беседующих с ним господ, отчего довольная, прямо-таки счастливая улыбка расплылась по его лицу:

— Приве-е-ет! — сказал он присевшей перед ним даме. — Рад тебя видеть!

Дама ласково убрала кудри со знакомого лица и сказала:

— Пастушка! Ты... себе не изменяешь!

— Изо всех сил стараюсь, чтобы ты мною гордилась, мадам!

Затем парень изловчился перевести взгляд на стоящего перед ним удивленного Василя и полным почтения тоном спросил:

— С кем имею честь?!

— Василь Комарович, к вашим услугам...

Василь Комарович, пресыщенность бытия которого сделала его великодушным, и сохранила приятное умение удивляться неожиданным встречам, дикости человеческих повадок и глубокому юмору обстоятельств, больше удивился не тому, что стоящий в неприличной позе студент знаком с инспектором по воспитанию молодежи, а тому, что тот умудряется острить и вести себя мужественно.

— О! — искренне обрадовался юный «преступник». — Наслышан! Добро пожаловать в комендантский Туон, господин Комарович! Жаль, не могу пожать вашу руку. Эрик Травинский. Всегда к вашим услугам! Сразу, как моя шея освободится от веревок и бревен, разумеется.

— Черт знает что! С кем толковым тут можно поговорить? Ректор на месте?

— За ректора сидит капитан Чанов, — охотно ответил наказываемый. — Но с ним разговоры особо не клеятся. Остальные на картошке. Или гнут спину на общественных работах. Один я тут прохлаждаюсь...

— А что ты такого сделал?

— Скажем так, я прогулял урок и не пришел домой вовремя...

— Что-о-о? И всего-то? Да я немедленно, сейчас же это остановлю! — воскликнул примерный аспирант. — Как можно! Какое варварское свинство! Двадцать первый год на дворе! Позор!

С этими справедливыми словами Василь Комарович воздел руки к небу и, потрясая кулаками от негодования, широкими шагами бросился в сторону крыльца администрации. Вслед ему неслась не менее решительно настроенная Виола. А вслед Виоле — песня:

Уста коменданта, але о ля,

Еще поцелуют тебя и меня...

Василь Комарович весьма требовательно постучал в кабинет коменданта и, не дожидаясь приглашения, решительно возник на пороге бывшей приемной проректора, где его не раз награждали похвальными грамотами, жали руку и выдавали премиальные векселя. Вслед за Комаровичем в кабинет вошла новоиспеченная инструктор по воспитанию молодежи и встала на почтительном расстоянии от студента, сложив руки на юбке так, как это делают служительницы Солнечных храмов.