Белая лань Нуэла

Глава 5

     Завтрак начался как обычно: всё семейство, включая детей с няньками, собралось за столом, на котором привычно красовались колбасы, черный пудинг, яйца, бобы, овощи и грибы, овсяные лепешки, копченая сельдь, мед и желе. Детей даже ещё не успели увести, когда в столовую ворвался один из посыльных и передал вождю записку. Обычно глава клана разбирал почту после завтрака, лишь самые срочные донесения передавали сразу в руки, поэтому Лэчи развернул клочок бумаги тут же. И, пробежав глазами, шарахнул кулаком по столу.

     Няньки похватали протестующих детей и потащили на выход, женщины испуганно замерли, мужчины выжидающе уставились на главу клана. Лэчи глубоко вздохнул и, прикрыв глаза широкой ладонью, выдохнул:

     — Кэден телеграфировал. Он возвращается из Даринширна раньше срока. Юного Греима, внука Кривоухого Лиля, привезут. Вечером сжигать будем.

     Анстис прижала пальцы к губам, с трудом не охнув. Блэир отложила с колен салфетку, собираясь подняться на ноги, Эилид поняла мать: та собиралась идти к семейству Лиля Кривое ухо, чтоб сообщить горестную новость и поддержать его. Дарвид первый спросил:

     — Кэден написал, как это произошло?

     — В драке с Кардоррами.

     Сердце Эилид сжалось, захотелось спрятать лицо в руках: это её вина. Вот уже полгода по всему Ханшу то тут, то там собачились Кардорры и Карнуэлы. На рынках, в пабах, в церквях, на вокзалах… Мужчины с мужчинами, женщины с женщинами, старики со стариками… Слово за слово, удар за ударом — Эилид ждала, что рано или поздно кто-то окажется слишком неосторожен. И первой жертвой стал задиристый Греим, любимец своего бойкого деда, в которого пошел и лицом, и норовом. И это по её вине.

     Она хотела увязаться за матерью, понесшей скорбную весть, но та твёрдым жестом остановила Эилид и жёстко произнесла:

     — Не строй из себя святую мученицу. У каждого человека своя голова на плечах и свои руки из них растут. Хватило ума влезть в драку — с этого ума и спрос. Оказалась рука нетвердой, что ж, значит, такова судьба. Когда ты уже зарубишь себе на носу: никто в клане и не подумает винить тебя. Ты, наоборот, спасла всех от позора. И раз так, неси это бремя на своих плечах. Моё сердце говорит, что им ещё придется поднапрячься.

     Блэир ушла, а Эилид так и осталась терзать край гобелена, пытаясь примириться с собой.

     А потом донесения о смертях стали приходить постоянно.

     Когда через пару месяцев пришла эта весть, Эилид думала, что хуже уже не станет…

     Вечером, когда вся семья собиралась на ужин, не досчитались Лаклана, но привратник сообщил, что господин как утром уехал на юг, проверять готовность полей к сбору урожая, так и не вернулся. Кто-то из детей вспомнил, что дядя обещал привезти им новые игрушки, и все решили, что Лаклан завернул на ярмарку за подарками детям. Но к ночи он не вернулся, как и на следующее утро. К обеду Блэир начала волноваться, к ночи встревожился и Лэчи, понимающий, что даже сильно упившись в пабе к этому времени уже вполне можно успеть проспаться, чтобы сесть за руль и рычаги паромобиля, чтоб вернуться домой. Ну или хотя бы послать какого-нибудь голубя. На следующий день отец начал всерьёз раздавать поручения о поисках своего второго сына, но весточка пришла раньше. Короткое письмо и черный нож, который в семье узнали бы всегда.

     Блэир не нужно было читать письмо, чтоб всё понять. Её сил хватило лишь припасть к стене и чудом удержаться на ногах. Эилид, сама ошарашенная, метнулась к матери, но Анстис успела раньше, только замерла рядом, не решаясь вмешиваться в горе матери, потерявшей ребенка. Взрослого ребенка, которого растила и воспитывала, знала больше двадцати лет, которым гордилась и успехам которого радовалась. Молодые женщины переглянулись с ужасом в глазах. Они обе были матерями, обеих предки уберегли от кошмарной участи потерять своих малышей, но страшно представить какого это — потерять своего взрослого ребенка, не несмышленыша.

     — Позови лекарку, — попросила Эилид, и её невестка, подхватив подол, убежала в сторону кухни. — Мама, идем, тебе надо прилечь.

     Настойка пустырника и полыни, принесенная старой сухонькой лекаркой, так и осталась на столике, Блэир пожелала остаться одной и выпроводила всех из своей спальни. Под дверью осталась её служанка, а Эилид метнулась в кабинет отца, где он с братьями обсуждал печальное известие.

     — Его убили, — заявил Лэчи, едва Эилид без стука ворвалась в кабинет, — в пабе, где он пережидал дождь, оказалась троица Кардорров. Они на него напали так, что он даже обернуться не успел. Едва имя от хозяина услышали.

     — Их поймали? Задержали? Это же не драка была, это убийство! Без предупреждения! — Эилид готова была закричать от злости — в Ханше дрались каждый день и частенько калечили и убивали в процессе, но это было одно, и судили за такое не строго, а вот умышленное убийство, когда бьют, не высказав намерений, за такое наказание было совсем иным.

     — Не удерживал их никто, — скрипнул зубами Лэчи, — деревня не наша, им дела до наших распрей нет. Хорошо хоть написали, тело сохранили, правду рассказали, как было. Я людей уже отправил.

     — Но ты же не оставишь это просто так?! — Эилид переводила взгляд с отца на братьев, и ей не нравилось, что вместо криков, ругани и злости, всё, что она наблюдает — это хмурые лица и сумрачное молчание.

     — Не оставлю. Письмо сейчас напишу, хотя никакой платы на убийство нам не надо, но и стерпеть мы не можем…

     — Я не помню дядю Лаклана, — поделился с матерью Патрик. — Только по рассказам.

     — Это и немудрено, — горько вздохнула Эилид. — После смерти Мередит он совсем интерес к жизни потерял, до вас, детей, ему дела вообще не было, избегал, особенно родного сына. Подарками откупался. Кэден, вон, постоянно с вами нянчился. До сих пор помню: захожу я в сад, а он вас, и мальчишек, и девчонок, ножи метать учит. Ой, как мы его с Анстис по этому саду гоняли! Додумался же, карапузов… Про Лаклана-то все хоть и молчали, а одно думали: может, и слышал он тех парней, да жить не хотел. Вот и подставился под нож.