Белая Лилия

Глава 4.2 Под сенью абрикосов и сабель

Самым недоброжелательным взглядом Алексей изучал Григория. Его лицо потемнело, стоило ему услышать, как казак в своей обычной развязной манере бросил мне очередную фразу.

Я уже собралась ответить что-то резкое, но Ордынцев рванулся со своего места и встал прямо передо мной, перегораживая ему путь.

Я почувствовала, как внутри похолодело. Дело могло принять дурной оборот.

—Оставьте свои уличные шуточки там, где им и место, — холодно бросил Алексей. — В той норе, откуда вы приползли.

Григорий, до того улыбающийся, вдруг напрягся. Его глаза вспыхнули.

— А вы, стало быть, у нас кто? Зализанная собака, из тех, что только по коврам и ходит? — Он глянул на аккуратную причёску Алексея и хмыкнул.

Я увидела, как Ордынцев начал снимать перчатку. У меня сжалось сердце.

—Дуэль… — прошептала я, инстинктивно шагнув вперёд.

—Господа! — моя мать тут же оказалась рядом. — Ни капли крови на именинах моего сына, прошу вас.

Я схватила Алексея за руку, чувствуя, как напряжены его пальцы.

—Ради Лёвушки, прошу вас… — тихо сказала я.

Ордынцев посмотрел на меня, потом — на Григория, и медленно натянул перчатку обратно. В его взгляде промелькнула тень… обиды?

Я отвела взгляд.

А потом — неожиданно для самой себя — взяла Григория за рукав и повела прочь, в сторону сада. Подальше от праздника. Подальше от толпы.

…

Прогуливаясь с ним по саду, я не удержалась:

— Вы либо очень смелый, либо безрассудный человек, раз решились сунуться сюда после бала.

Он пожал плечами.

—Хотел извиниться. По-честному. Без балагана. Тогда... всё слишком быстро пошло наперекосяк. Отец чуть не прибил меня. Михаил — побратим мой — тоже мне мозги вправил.

Я фыркнула:

—Учитесь думать своей головой. Иначе следующий балаган закончится куда хуже.

Он смущённо почесал голову:

—Это мне… проблематично. Не в моём стиле.

— А в каком, интересно, вашем?

— Я всё делаю с душой. С чувством. — И хитро на меня взглянул.

Я хмыкнула:

—Даже врываетесь на чужие праздники с чувством?

Он смутился. И это было неожиданно приятно.

— Я же извинился…

Я рассмеялась. Почему-то в этот момент он показался мне не таким уж ужасным. Даже, пожалуй… забавным.

Вскоре нас нагнала Елена. Она, понизив голос, сообщила:

—Маменька велела тебя — требует непременно.

Я поняла намёк. Это был дипломатичный способ сообщить, что пора прощаться с Григорием.

Я хотела сказать что-то ещё, поблагодарить, может быть... Но не успела — он уже свистнул, и к нему послушно подбежала лошадь. Запрыгнув в седло, он бросил мне на прощание свою фирменную фразу:

—Только начала думать обо мне в хорошем свете, а я опять за своё?

Я зло прищурилась и сжала губы. Он всё испортил. Опять.

Елена, наблюдавшая это, прыснула со смеху:

—Искры! Я же говорю — прямо искры между вами.

—Искры? — переспросила я, шокировано глядя на неё. — От этого грубияна? Даже не думай. Он и в мыслях не может у меня. Он такой… такой…

Я запнулась. Смутилась. А Елена лишь понимающе кивнула и продолжила посмеиваться.

До конца дня мне пришлось задабривать Алексея, который всё ещё был мрачен и, кажется, мечтал устроить выговор самому себе за то, что не поставил Григория на место.

Я увела его к Лилии — белоснежной турецкой кобыле, которую выиграла у Кабановых. Её белая грива развевалась на ветру, а шерсть словно светилась в солнечном свете. Лилия была парой чёрному жеребцу, которого сам Ордынцев приобрёл в тот же день.

Мы остановились у загона, и Алексей, не глядя на лошадь, сердито проговорил:

—Этот выскочка… Он заслуживает порки, а не извинений. Если бы не твой брат…

Я слабо улыбнулась:

—Алексей Семёнович, ну что вы. Это всего лишь юноша со степной кровью. Он горяч, но ведь… не злой.

Алексей перевёл на меня взгляд. Глаза были суровы, но в них промелькнула тень сомнения.

— Вы защищаете его? После всего?

Я отвела взгляд и погладила Лилию по шее.

— Я не защищаю. Я просто… не хочу вражды. Особенно когда речь идёт о дне рождения Лёвушки.

Он замолчал. Лилия тихо фыркнула, тёплый воздух коснулся моей ладони.

— А ведь вы — удивительная, — произнёс он наконец. — То вы смеётесь, то язвите, то вдруг становитесь мудрой примирительницей.

Я усмехнулась:

—Знаете, ваш край учит быть разносторонней личностью.

Я почувствовала, как он снова посмотрел на меня. И почему-то в этот момент я вспомнила совсем другого мужчину — весёлые голубые глаза, рыжеватую щетину, запах степей и тепло его ладоней.