Белая Лилия

Глава 8.3 Цена вольного ветра

Меня ждали. У самых шатров — мать, отец и… Алексей Ордынцев.

Матушка, разумеется, сжала веер так, будто собиралась переломить его пополам. Щёки у неё пылали, взгляд сверкал молниями. Но, к моему удивлению, она не закатила истерику. Только процедила сквозь зубы, даже не глядя в мою сторону:

— Мы ещё поговорим об этом, Наталья.

Отец выглядел скорее растерянным, чем сердитым — похоже, он ещё не решил, то ли восхищаться мной, то ли скрывать лицо за газетой при следующей встрече с уездными чиновниками.

А вот Алексей был зол. По-настоящему.

— Он мог вас покалечить, — бросил он глухо, прищурившись. — Этот казак… Быстрых. Он перегнул. Я поговорю с ним.

— Не стоит, — ответила я, отводя взгляд. — Всё в порядке. Никто не пострадал. Я ведь даже не выиграла. Просто… училась держаться в седле.

Он ничего не сказал. Только сжал губы — слишком плотно, чтобы поверить, что разговор окончен.

Я чувствовала, как ноют плечи. Хотелось поскорее сбросить с себя эту куртку, эту шляпу, весь этот день. Он был слишком долгим, слишком ярким, и теперь навис над головой, как тяжёлое небо перед грозой.

А ярмарка гудела.

Как только я вышла из толпы, со всех сторон посыпались взгляды. Люди оборачивались, тыкали пальцами, шептались — не стесняясь. Кто-то ахал, кто-то смеялся, кто-то качал головой. Пожилой лакей за пирожковой тележкой подмигнул. Какая-то девчушка, сидя на чьих-то плечах, восторженно закричала:
— Мама, это та самая барышня, что была в штанах!

А булочница — из той самой лавки, где мы когда-то покупали хлеб с маком, — всплеснула руками и, ничуть не стесняясь, ткнула в меня пальцем, обращаясь к соседке:
— Вот она! Видишь? Да, да, та самая. Ускакала, как вихрь, и чуть казака не обошла! А теперь — глядите, как будто ничего и не было!

Я старалась не замечать. Шла быстро. Но слух цеплял каждое слово.
«Говорят, она вырядилась в юнца!»
«Да уж, смелая… или безрассудная?»
«Дочь губернатора! Позор или гордость?»

Мне не нужны были ни овации, ни упрёки. Я хотела — тишины. А получила спектакль, где меня без спроса сделали главной актрисой.

Когда матушка наконец сказала, что Лёвушка устал и пора ехать, я едва не обняла её от радости. Отец остался на ярмарке — у него, как всегда, «неотложные дела». Мы втроём, не дожидаясь финального салюта, выскользнули прочь.

Я выбралась на Лилию — верхом, рядом с каретой. Матушка посмотрела косо, но промолчала. И слава Богу.

Ветер снова касался щёк, шевелил волосы. Лилия ступала мягко, и дорога к дому тянулась, будто спасение.

Только вот…
Что-то было не так.

Неуловимое, тягучее чувство. Будто день не закончился. Будто он зацепился за меня, как репей, и тянется следом. Или кто-то — тянется.

Я дважды оглянулась. Пусто. Только степь, закат и карета позади.

—Наверное, просто усталость, — прошептала я себе.

Карета покачивалась на ухабах, колёса скрипели, а я ехала сбоку — на Лилии, в шаге от повозки, в равном ритме. Солнце клонилось к горизонту, воздух начинал остывать, и всё, чего мне хотелось — это тишины. Хотя бы на дороге домой. Хотя бы немного.

Но, конечно, о покое можно было только мечтать.

—Наталья! — донёсся голос матери из распахнутого окна. Она отдёрнула занавеску с таким драматизмом, будто готовилась выступать на сцене. — Ты вообще понимаешь, что могла погибнуть?!

Я сжала колени, но молчала. Лилия вскинула уши — ей тоже это всё, похоже, начинало надоедать.

—Что бы ты делала, если бы этот казачонок скинул тебя из седла?! А? Или копытом задел! Ты хоть понимаешь, в каком положении поставила свою семью?! Моя дочь — в мужском костюме! На глазах у всего уезда! Ещё и лошадь покрасили! Это... это же нонсенс!

Я смотрела вперёд, будто не слышала. Но каждое слово врезалось в уши — не потому, что ранило, а потому, что мешало думать.

— И этот… Быстрых! Как он посмел сорвать с тебя шляпу?! Ты что, нравишься, чтобы с тобой так обращались?! Или это теперь... такая новая игра, уездная забава?! "Поймай дворянку — сдёрни маску"?

В другой день я, возможно, вспылила бы. Но сейчас внутри была глухая, вязкая тишина. Я всё ещё переваривала случившееся. Всё это мелькало в голове, как картины под вспышками света:
— взгляд Григория на сцене,
— мой обгон,
— его ярость,
— мой рывок,

—тот момент, когда ветер взвихрил волосы, и он замер — как мальчишка, впервые увидевший пламя.

И теперь — всё закончилось. А может, только началось.

Я не ответила. Не кивнула. Только провела рукой по шее Лилии, чтобы успокоить себя больше, чем её.

— Ну молчи, молчи, — бурчала матушка, откидываясь обратно в карету. — Вот молчишь сейчас, а потом замуж за казачка сбежишь — и будет мне весёлое вдовство с глухими позорами.

Лёва, кажется, хихикнул внутри. И это было даже немного приятно.

Я взглянула в небо. Закат окрасил облака в розовый и оранжевый. Всё выглядело красиво, спокойно.