Белая Лилия

Глава 9.2 Зов крови

Я осадил лошадь у самых ворот и даже не стал ждать, пока меня кто-нибудь встретит. Спрыгнул с седла и бросил поводья ближайшему солдату — тот что-то крикнул мне вслед, но я не обернулся. Сейчас было не до формальностей.

Перешагивая через ступени по двое, я взлетел по лестнице в главное здание казарм. Сердце колотилось от рыси и оттого, что я вёз с собой.

На третьем пролёте уже сбавил шаг — не от усталости, а от тяжести предстоящего. Кабинет был в конце коридора. Знакомая тишина. Дубовая дверь. А за ней — человек, перед которым не хотелось бы оказаться с дурными вестями.

Я занёс руку, чтобы постучать, но не успел — изнутри, глухо и холодно, прозвучало:

—Входи.

Я вздрогнул и сжал кулак. Чёрт. Он знал, что я стою там. Наверное, услышал шаги. Или просто… почувствовал.

Я вошёл.

Алексей Ордынцев стоял у окна, спиной ко мне. Медленно постукивал перстнем о подоконник. Это глухое "тук-тук" отзывалось внутри, как марш по костям. Каждый в полку знал этот звук. Командир зол. Зол так, что лучше не смотреть ему в глаза.

Я сглотнул. Но взгляд отвести не посмел.

—Докладывай, — бросил он, не оборачиваясь.

Голос — стальной, ровный, как холодное лезвие. Без эмоций. Но я слышал в нём напряжение, слишком натянутое, как струна перед разрывом.

Я вытянулся по стойке.

—Вечером в поместье Фроловых прибыла лошадь. Лилия. Без Натальи Александровны, только её матушка и брат. Слуги сообщили, что юная госпожа… Наталья… она… пропала.

Он застыл.

Стало так тихо, что я слышал, как у меня в груди сердце пропускает удары.

Я продолжил:

—Карета подверглась нападению. Госпожа Фролова и младший господин выжили — лошадь увела их в лес. Кучер… убит. Юную барыню… вероятно, похитили.

Он медленно обернулся.

Я увидел его лицо.

И пожалел, что вообще открыл рот.

—Место осмотрено, господин полковник, — выдавил я, стараясь не запинаться. — Следователи работают. Всё замели. По… по всему видно — горцы. Судя по почерку, местное племя. Опытные.

Он даже не кивнул. Только смотрел сквозь меня.

—Что по кавалерии? — голос стал ниже, опаснее.

—Начальник штаба сообщил… — я замялся, но уже не мог остановиться, — что подготовка займёт некоторое время. Есть… сложности со снабжением. И маршруты надо уточнить. Словом, требуется несколько дней.

Я сам слышал, как голос мой дрогнул на слове «дней». Захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе.

Он молчал. Лицо у него стало… пустым. Каменным. И от этого — вдвойне страшным.

Я протянул письмо. Дрожащими руками. Пальцы еле держали конверт.

Он выхватил его, разорвал печать, пробежал глазами. Затем — удар. Его кулак опустился на стол так, что перья и чернильница подпрыгнули.

—Это долго! — рявкнул он.

Я едва не упал на месте.

Он резко опустился за стол, схватил перо и начал писать что-то — быстро, злым, резким почерком. Чернила летели каплями. Когда дописал — поставил подпись и потянулся к шкатулке.

Я похолодел.

Он достал оттуда имперскую печать. Ту самую. Её вообще нельзя было использовать без особого разрешения. Её применяли для дел, о которых потом писали в истории уезда… если не всей страны.

Он прижал её к воску, даже не дрогнув. Потом вскинул на меня глаза.

—Отвезёшь лично. Без остановок.

—Слушаюсь! — я вскинул руку и выхватил письмо.

Пятясь, выскочил из кабинета. Закрыл за собой дверь. И сразу же — грохот. Внутри что-то с грохотом упало, послышался звон разбитого стекла и сдавленный рык. Потом ещё один удар.

Я побежал.

Быстрее. Пока гнев Ордынцева не вырвался наружу.

…

В шатёр кто-то заглянул.

Я вздрогнула, но это был не тот бородатый кошмар, а… мальчик. Совсем юный, худой, тот, который в первый раз заглядывал. Смуглый и растрёпанной шевелюрой. Он держал в руках миску с водой и какой-то сухой, потрескавшийся кусок хлеба.

Я не шевелилась.

—Это тебе, — сказал он просто, по-русски. Без акцента.

Я всё ещё с опаской протянула руки — насколько позволяли верёвки — и приняла еду. Вода показалась райской, хлеб — праздником. Я пила медленно, чтобы не расплескать, и старалась жевать осторожно, несмотря на то, как урчал живот.

Мальчик сел на корточки у выхода и смотрел, будто ждал.

— А как тебя зовут? — вдруг спросил он.

Я подняла глаза. Он говорил спокойно, как будто мы сидим где-нибудь в саду, а не в грязном плену.

—Наталья, — сказала я, чуть запинаясь.

Он кивнул.

— А я — Батыр.